Женские круги
Праздничный выпуск журнала
Журнал Быть Добру
Итоги конкурса рисунков
Реквизиты
Народный корреспондент
Телевидение НСР
Народное телевидение
Детское ТВ

Война против самих себя

Война  против  самих  себя

     Так много жизни со мной, и она врывается в сознание осколками. Да нет, не много, а вся. Теперь чувствуешь больше, чем можешь поведать. Но она почему-то стучится именно теми фрагментами-осколками. Видимо, что-то ещё не разглядел. За любым из них как-то странно присутствует ещё что-то, чего ты раньше просто не вмещал, хотя и был с ним.

     Ты приходишь в этот Мир, открытый и любопытный, и хорошо, если попадутся хорошие учителя, с мудростью в сердце. Вот тогда ты по-настоящему начинаешь быть внимательным к жизни, впитывая её, откладывая впечатления на полках души. В минуты затишья ума они вырастают перед тобой и говорят с тобой, и говорят с тобой на языке удивления и какого-то нового понимания человека — гармоничного и красивого…

     А после приходит Война с новыми вопросами…  Ты всё это видишь и чувствуешь больше, чем видишь, до разрывающих междометий немых вопросов. Мы наплодили тьму пустых объяснений, но таких важных для наших привычек, масочно–костюмных мнений и намеренно цепляемых «правильностей», раздувая важность одних над другими. И тот ребёнок с бездонными глазами, полными безграничной радости быть живым, неповторимого света любви и готовности ткать из этого жизнь. Потом он сдаётся чужим тренировкам, осваивая не свои отвалы представлений и драки за них…

***

     Вот снайпер по команде командира меняет позицию и крадущимся шагом торопится сквозь посадку акаций и абрикос к новому месту, о котором как местный житель он хорошо знает. Выбирая кусты, перелески и овраги, растворяется в тишине, которую то тут, то там нарушают звуки стрельбы и далёких разрывов снарядов. Он знает, что скоро получит новые вводные на другой позиции, и сноровисто прокручивает в голове варианты следующих событий, поторапливая себя перебежками и скорым шагом.

     Вдруг где-то впереди, в редкой посадке, он чутко услышал какую-то возню и сопение. Странно, ни на что не похоже из его последнего и обычного фона жизни. Он крадучись пошёл на звук, стараясь быть незаметным, и очень скоро увидел под деревом, на траве, неподвижную женщину, от которой и шёл этот звук. Он осмотрелся, и не заметив ничего подозрительного, подошёл к ней. Молодая женщина была уже мертва, с застывшим ужасом на лице. Её левая рука как-то странно подёргивалась, и от неё шло то самое сопение. Снайпер обошёл труп, наклонился над ней — и, к своему удивлению, обнаружил под её рукой шевелящегося ребёнка, которому эта поза матери мешала дышать…

     Он убрал руку мёртвой и высвободил ребёнка, который нехотя просыпался. Его солнечное лицо отходило ото сна и лучистыми глазами осматривалось вокруг... Вот те раз, пронеслось в голове у солдата. Он вдруг понял, что сейчас в нём всё подчинено спасению этого ребёнка, которого не может бросить. Приходилось соображать очень быстро — командир ждал доклада. Он лихорадочно перебирал возможности спасения. И вдруг вспомнил, что в паре километров от него есть деревня Чернухино, где он как-то по молодости захаживал к девчонкам. Там была больница, где, на его взгляд, не откажут, и быстро устремился туда, стараясь хоть как-то быть незамеченным. Их подразделение было далеко, а тёплый, хнычущий и голодный ребёнок кряхтел на руках — вот-вот заплачет…

Он уже выскочил из лесочка на пригорок и увидел внизу деревню, обрадовался, что вот она, цель, и с ответственным восторгом устремился вниз…

     Но не сделав и трёх шагов, вдруг почувствовал резкий толчок в спину, и в груди что-то закололо. Он понял, что его заметили... и подстрелили. Страх смешался с ответственностью за ребёнка, и он, его отодвинув, бежал к деревне, высматривая ту улицу, где была больница. Вот, вот, ещё немного — чувствуя нарастающую слабость и боль в груди, он поднялся на крыльцо и отчаянно постучал в дверь. Ждал и смотрел на лицо ребёнка, который с какой-то надеждой смотрел на него и чмокал губами, шевеля ручками и ножками. Солдат стоял и терпел, и вот уже слышал шаги в коридоре; открылась дверь, и женщина в белом халате увидела падающего солдата с каким-то свёртком на руках… Она закричала, ребёнок заплакал, стала звать на помощь, и стали сбегаться все, кто мог.  В то время первых отчаянных боёв никто здесь не прятался, всё было в новинку, и все стремились помочь друг другу, чем-то понимая в себе, что только так они выживут…

     Ребёнка быстро пристроили, накормили, переодели и уложили спать.

     У солдата вся спина была в крови, и он без сознания лежал на крыльце неподвижно. Его оттащили в перевязочную и обнаружили в спине отверстие от пули, которая зашла внутрь и была где-то в районе сердца. После, во время операции, обнаружилось, что она застряла в одной из мышц самого сердца и каким-то чудом не разрушила его. С этой бедой справились, и снайпер через месяц пошёл на поправку…

***

         Люди, человечество, народ… Кто строит их судьбы? И где участие самого человека? Только ли присутствие? Практически на всё находятся оправдания и виновные. Но-но-но, это никак не отменяет того, что происходит, на что и жалуемся. Вот парадокс: божье творение, а ведёт себя, как тварь дрожащая. Ответы теряются между тоннами слов.

     А после опять…

     Город у моря — красивый, уютный, притёртый привычной жизнью, и всё казалось единственно возможным в сопровождении часовых мечты. В странной стране, поделённой терпением ко всему на зоны дикости, страхов и служения чему-то нечеловеческому.

     Проспекты, уютные улочки, парки и скверы, и много, много домов, где ютили свои жизни обычные люди. Многие состарились, обслуживая своё умение как-то жить. Жизни положили, чтобы обрести и обустроить своё жильё, вырастить и выпустить в мир своих детей. А тут неожиданно быстро их окружает город в войне, где рушатся дома, возможности привычно жить, а ещё и страх, и берущие за горло новости, одна хуже другой.

     В окнах стоят разрушенные остовы домов. Всё реже и реже слышны соседи, еда и вода на исходе, нет света и многого того, что вчера казалось обычным и всегдашним.

     Их двое, оба уже пожилые, но всё ещё ведомые жизнью. Он и она — старики, прожившие долгую жизнь. Она уже больна и плохо двигается, да и он не гусар. Кончается вода, газа нет, и как-то надо обустраиваться в новой ситуации, раз уж живой. Он выходит (назовём его Тимофеич, как привыкли соседи) в подъезд, прислушивается и ждёт. Вдруг хлопнула дверь внизу и послышались шаги по лестнице. Вскоре на его этаж поднялся усталыми шагами сосед Михаил с этажа над ним.

— Миша, здравствуй, родной.

— О, Тимофеич, а я уже думал…

— Да вот скажи пожалуйста, где взять воды?

     Михаил посмотрел на Тимофеича, как на марсианина, с удивлением: как не знать таких вещей, да в такое время — и он понял, что так вышло.

— А ты дойдёшь, Тимофеич?

— А куда деваться.

— Ну, тогда слушай, — приготовился терпеливо объяснять Михаил, — вот выйдешь из подъезда, пойдёшь направо в сторону бывшей Красноармейской. За домом нашим всё развалено; увидишь, торчит нога, соседа с другого подъезда разорвало. Там между обломками повернёшь налево и по развалинам прямо и прямо, там уже натоптали. После увидишь труп с половиной головы, и уже от него повернёшь направо. Доходишь до бывшей насосной во дворе «Кристалла», и там увидишь очередь, а в подвале скопилась вода. Вот там и бери. Правда, кипятить на костре придётся. Бери мебель разбитую в соседних домах…  А дальше научишься.
     Так-то, Тимофеич, пока так; если что, говори, будем думать вместе. У Петровны-то как самочувствие?

— Жива пока и крепится, сам удивляюсь. Всё ждёт дочки, в Ростов хочет. Но как? Ладно, Миш, спасибо, пойду стараться.

     И Тимофеич начал новую жизнь. Он пробирался по разрушенным дворам, уставал, набирал воды, подбирал дрова, ладил костёр и старательно суетился со скромной едой. Он не узнавал свой город, где прожил всю жизнь. А видел какой-то апокалипсис и не верил своим глазам, полагая, что это ему снится. Или привычка жить, или смутная надежда, да и забота о жене двигали его день ото дня в этих трудных заботах, на которые уже едва хватало сил.

     Много слухов от соседей и встречных прохожих формировали новую картину жизни, в которую он отказывался верить. Полтора месяца прошло после начала этого кошмара. От города оставались одни развалины. Псевдовояки нацики при любой возможности подставляли гражданских, а освободители вынуждены были, щадя население, всё же выполнять свои задачи. И простым людям, живущим в этом городе, вообще было трудно понять, что происходит, и почему их жизнь так резко изменилась, и сегодня только они — заложники этой ситуации. Огорчение и отчаянье, разочарование и растерянность, закипающая злоба на всё и огромное терпение выжить, несмотря ни на что.

     Его жена, Мария Петровна, с каждым днём слабела, да и продукты, запасённые раньше, заканчивались. Как-то в очереди за водой кто-то сказал, что в сторону Новоазовска разбили блок–пост, и можно выйти из города. Тимофеич стал узнавать, и сосед Пётр рассказал о том, как вдоль побережья есть грунтовая дорога вправо от отбитого блок–поста. По её левой стороне идти 15 километров, а ближе к морю всё заминировано. Вот там-то как-то и можно пройти. Он долго уговаривал и настраивал жену, вместе плакали и готовились то ли в дорогу, то ли на смерть, при этом надеясь добраться к дочери в Ростов. Собрали пожитки небольшие, попросили соседа Петра приглядывать за квартирой и тронулись в путь.

     Город–призрак пугал и ужасал своей новой реальностью. Едва узнавались прежние улицы и любимые уголки, где проходила жизнь и радостные события прошлого. Почти в один миг жизнь стала адом и кошмаром. Всё смешалось в этом городе. Обещанные нацикам дома, привилегии и слуги–рабы стали для них новой ценностью, за которую они стояли насмерть. При этом, обдолбанные наркотиками и зомбированные особой пропагандой на вседозволенность, они становились зверьми и наводили страх и ужас на горожан, порождая скрытую ненависть.

     Освободители новой республики, при поддержке братского народа–соседа буквально выкорчёвывали этих нелюдей, продвигаясь вперёд. А город тухнул, рушился и терял свой былой вид, красоту и достоинство. Не все могли понять логику военной целесообразности, и потому негодовали и снова надеялись жить.

     Тимофеич с Петровной добрались до того блок–поста. Впереди и сзади с ними тоже тянулись люди со своим скромным скарбом, детьми и стариками на колясках. Рядом с блок–постом, вдоль дороги, как ржавые пятна, с вывороченными кузовами торчали автомобили, у которых рядом валялись укрытые остатками одежды трупы погибших. Люди ужасались — и шли дальше. Эта война разбрасывала свои интерьеры и растила чувства этих людей.

     А они всё шли и шли. Вот где-то впереди раздался взрыв, и осколками мины раскидало людей по дороге. Все замирали в испуге... и трогались дальше. Выбор был небольшой: надежда на спасение — или город с гарантией смерти. Наши старики еле-еле брели по дороге, теряя последние силы. Тимофеич смотрел на Марию и понимал, что она вот-вот упадёт и лишится последних сил. Он стал оглядываться по сторонам и семафорить редким машинам. Одна из них всё же остановилась, и он, умоляя, их уговорил подобрать свою жену с пожитками, довезти до пункта пропуска на границе с Россией, где она будет ждать его.

     Они уехали, а Тимофеич остался один, как сирота, и, уже не ведая себя, тихо брёл дальше, не особо понимая, куда идёт, кто он, и в чём смысл этого движения. Он всё больше и больше отставал, теряя ориентиры, себя, но какая-то едва теплящаяся сила толкала его, и он едва переставлял ноги, потеряв всякую надежду. Его самого как будто не стало, а какой-то процесс шёл и шёл.

     Темнело вокруг, и вскоре показалась длинная очередь из людей, и Тимофеич, как тень, не ведающая ничего, по инерции шёл вдоль очереди, совсем не понимая, что происходит. Люди как будто чувствовали его состояние и не одёргивали его. Он, как в тумане, прошёл пункт пропуска, осмотрелся и увидел в окне автобуса свою Марию. Она стучала ему по стеклу и звала к себе. Он забрался в автобус, сел рядом с ней и тут же уснул…

     В сумке у Петровны раздался звонок телефона:

— Ма, мам, вы где??? — звонила дочь.

— Мы где-то едем на синем автобусе…

     А после была встреча, удивление дочери и долгие слёзы всех троих.

     Что собралось в их чувствах за эти полтора месяца, знают, наверное, только бог и их усталые сердца.

     Дед Тимофеич молчал после этого два месяца, собирая себя по кусочкам, готовился к новым выводам.

***

     Так происходило становление судьбы народа, через войну, разобраться в причинах которой ещё совсем недавно никто и не собирался. И дело не в том, чтобы плакаться и кивать на виноватые силы, а в том, что всё это происходит с нами и в той жизни, где мы находимся, разбираться с которой предстоит именно нам, как бы мы от этого ни прятались.

     Быть в пространстве людей можно, как ни крути, только по-Человечески. Наша отстранённость и равнодушие подготовляют нас к тому, что с нами, оказывается, можно и не по-человечески, на уровне звериных отношений, тыкая носом в то непотребное качество жизни и отношений, оправдание и ускользание от которых их никак не исключает. Казалось бы, просто — ан нет: не воспринимается в пространстве людей разобщённых, с козырными тузами гордыни, лавирующими между страхами, жадностью и ложью. И этот же человек отметился в Истории взлётами Духа, восторга и красоты. Что-то он выберет в следующий момент?  Трудную судьбу он выбирает… Наверное, чтобы отчётливее доходило и лечило надолго. Один ли этот путь?

     Человек без людей не выживает. И сама жизнь между ними формирует те приёмы отношений, которые так или иначе становятся удобными и полезными для всех. Это именно тот уровень лучших свойств Человека, который, по сути, укрепляет пространство счастливых людей. Искусство держать и защищать это пространство таковым и создаёт крепкие Народы с их счастливой судьбой и гарантией достойного будущего. И как только мы попадаем в пространство организованных нами же разборок, конфликтов, тяжб амбиций, попыток жить за чужой счёт с помощью насилия и лжи, мы рушим пространство счастливых людей, обрекая себя на незавидное будущее. Разобщённый, в прошлом великий Народ становится полем брани и лёгкой добычей для паразитов, и методов таких форм расправы с народами сегодня около 30. Не понимая этого, мы сами воюем против себя, оставаясь один на один с ещё большими проблемами, выбираться из которых крайне тяжело. Это наша история и судьба сегодня.

     А выходит, что когда Война с нами, то мы все не правы и достойны именно этих уроков.

     Слёзы и страдания, восторг и красота — наш выбор на поворотах судьбы. И Человек звучит гордо, когда его выбор в сторону его же божественного потенциала! Мгновение – выбор. Мгновение – выбор. Так сплетается нить Судьбы, и это искусство может стать пространством Любви счастливого Народа!                                                                                             

Мнение редакции может не совпадать с мнениями авторов статей

Если вы нашли ошибку в тексте, напишите нам об этом в редакцию

Поделиться в Социальных сетях с друзьями:
186
Понравилась ли вам статья?
5 - (проголосовало: 2)Голосовать могут только зарегистрированные
и не заблокированные пользователи!
Вас могут заинтересовать другие выпуски с похожими темами
 
Алексей Иванович ВоеводаСлавянская традиционная музыкаДуховные практики славянских обрядов

Народное Славянское радио

Это первое в истории Славянского Мира некоммерческое "Народное Славянское радио", у которого НЕТ рекламодателей и спонсоров, указывающих, что и как делать.

Впервые, команда единомышленников создала "радио" основанное на принципах бытия Славянской Державы. А в таковой Державе всегда поддерживаются и общинные школы, и здравницы, общественные сооружения и места собраний, назначенные правления, дружина и другие необходимые в жизни общества формирования.

Объединение единомышленников живёт уверенностью, что только при поддержке народа может существовать любое Народное предприятие или учреждение. Что привнесённые к нам понятия "бизнес" и "конкуренция", не приемлемы в Славянском обществе, как разрушающие наши устои. Только на основах беЗкорыстия и радения об общественном благе можно создать условия для восстановления Великой Державы, в которой будут процветать Рода и Народы, живущие по Совести в Ладу с Природой. Где не будет места стяжательству, обману, продажности и лицемерию. Где для каждого человека будут раскрыты пути его совершенствования.

Пришло время осознанности и строительства Державы по правилам Славянского МИРА основанных на заветах Предков. "Народное Славянское радио" - это маленькая частица огромной Державы, оно создано для объединения человеков, для коих суть слов Совесть, Честь, Отчизна, Долг, Правда и Наследие Предков являются основой Жизни.

Если это так, то для Тебя, каждый час на "Народном Славянском радио" хорошие песни, интересные статьи и познавательные передачи. Без регистрации, абонентской платы, рекламы и обязательных сборов.

Наши соратники

родобожие русские вести родович славянская лавка сказочное здоровье белые альвы крестьянские продукты Портал Велеса ИСКОНЬ - АНО НИОИС