Не такой. Книга первая / Не такой. Книга вторая / Не такой. Книга третья
Не такой 4. Глава 1 / Не такой 4. Глава 2
Скорый поезд Зарецк-Москва отправлялся вечером в девятнадцать часов. Ехать приходилось с пересадкой, так как прямого маршрута в Светловск из нашего города не было. По случаю новой командировки родители купили мне небольшой коричневый чемоданчик, в который мать заботливо сложила всё самое необходимое. Благо, приближалось лето, майские дни становились всё теплее, и мне не понадобилось брать в дорогу тёплые вещи. Несмотря на мои возражения, мама всё же настояла, чтобы я присовокупил ко всему прочему ещё и вязаный свитер. Полностью собранный чемодан стоял в моей комнате уже в воскресенье вечером, а в понедельник двадцать второго мая к восемнадцати часам мы с моей родительницей уже прибыли на железнодорожный вокзал. Отец уже давно считал меня взрослым, поэтому рьяного участия в моём воспитании не принимал. Рано утром он сухо, по-мужски простился со мной: хлопнул своей тяжёлой пятернёй мне по плечу, пожал руку и со спокойной душой ушёл на работу. Мамочка же, как обычно, сильно переживала за меня. Взяв отгул, она целый день маялась в квартире, переходя из комнаты в комнату, не зная, чем заняться, а вечером вытащила меня из дома за два часа до отправления поезда. На городском транспорте мы могли доехать до вокзала самое большее за час, с учётом того, что нужно было делать одну пересадку. Однако, вопреки всякой логике, мамочка и здесь решила подстраховаться, остановив проезжавшее мимо такси. Без всякого угрызения совести за комфортную поездку она отдала таксисту целых два рубля, после чего мы с ней направились в зал ожидания.
Через пятнадцать минут, когда я немного привык к монотонному гулу и снующему в разные стороны народу с чемоданами, сумками, портфелями и авоськами, я уговорил маму оставить меня с вещами, а самой сходить купить что-нибудь почитать в дорогу. Перед очередным расставанием мать не хотела оставлять меня ни на минуту. Я знал, как тяжело ей каждый раз даётся разлука со мной, но и потакать её необоснованным волнениям не хотел. Тяжело вздохнув, мамочка взглянула на меня так, словно прощается навсегда, и всё же сходила ко входу в помещение вокзала. Местная администрация не стала устанавливать специальный киоск. Здесь стоял широкий деревянный стол и были изготовлены несколько стеллажей, на которых каждое утро продавщица раскладывала стопки всевозможных изданий Союзпечати, а также календарики и открытки с фотографиями известных артистов кино. Мне вовсе не было стыдно отрывать от семейного бюджета деньги на чтиво, ведь перейдя на жизнь без еды, я теперь экономил для родителей кучу денег. Мои предпочтения мать приблизительно знала, поэтому вполне предсказуемо купила майский номер журнала «Вокруг света», а также завалявшийся ещё с апреля «Юный техник». Я из любопытства бегло просмотрел «Вокруг света», и мой взгляд остановился на заинтересовавшем меня заглавии: «Роберт Тронсон. Будни контрразведчика». «Ну, прямо в тему», — улыбнулся я про себя. Жаль только, что в этом номере было уже окончание повести, начало которой было опубликовано в первых трёх номерах.
— Здравствуйте! — услышал я голос Копыловой и, захлопнув журнал, поднял голову.
Наталья Сергеевна была не одна. Рядом с ней стоял незнакомый мне мужчина. Судя по внешнему виду, ему было около шестидесяти лет. Седые волосы, болезненно худое лицо. Его некогда широкие плечи ссутулились, а позвоночник заметно изогнулся дугой. А ещё он явно похудел с того времени, как покупал себе свой костюм, потому что сейчас тот казался на два размера больше. Я ощущал, что у него недавно случилось какое-то несчастье, которое и превратило стройного и подтянутого офицера в сгорбленного старика. Быстро сравнив его лицо с лицом Копыловой, я пришёл к однозначному выводу: мужчина является её отцом. Мы с мамой ответили на приветствие.
— Разрешите представиться, — произнёс спутник Натальи Сергеевны. Несмотря на внешний вид, голос у мужчины оказался довольно мощным, как говорят, командным. — Сергей Кузьмич Копылов. Если не возражаете, то я тоже поеду вместе с вами, —мужчина вопросительно взглянул в мою сторону, а щёки Натальи после его слов заметно порозовели.
«Можно подумать, от моего согласия что-то изменится, — мысленно хмыкнул я. — У самого-то уже и билет, наверное, имеется в наше купе». Вслух же я ответил:
— Нет, конечно.
— Вот и хорошо, — сдержанно улыбнулся старик. — Решил вот навестить своего старого друга, — пояснил он причину своей поездки в Светловск. — Когда ещё свидимся в следующий раз…
В отличие от моей суетливой матери, в Сергее Кузьмиче чувствовалась военная пунктуальность. Не успели мать с Натальей переброситься несколькими фразами, как по станционному громкоговорителю женский голос, немного искажённый аппаратурой и эхом помещения, сообщил о постановке состава на первую платформу. Мы взяли свои вещи и направились к выходу из здания вокзала. Пока мы выходили на улицу и продвигались к своему вагону, у меня появилось стойкое ощущение, что за мной кто-то следит. Последний раз я испытывал аналогичное чувство ещё в тайге Красноярского края, когда за мной наблюдал зонд пришельцев. Я даже повертел головой по сторонам, инстинктивно пытаясь отыскать глазами, парящую где-нибудь поблизости, чёрную одноглазую птицу.
— Ты кого-то ищешь? — негромко спросила Копылова, от профессионального взгляда которой не укрылись мои телодвижения.
— Да нет, всё в порядке. Так… показалось.
Не увидев ничего и никого подозрительного, я продолжил путь. Наталья Сергеевна также, будто невзначай, оглянулась по сторонам и тоже, не найдя ничего что могло бы её заинтересовать, сказала, обращаясь к моей матери:
— Ну, что, прощайтесь.
Мы как раз подошли к входу в вагон, возле которого стояла средних лет проводница в форменном костюме железнодорожника. Мать наклонилась ко мне, крепко обняла и поцеловала в обе щёки. В её глазах, вполне предсказуемо, заблестели слезинки.
— Мамуль, не расстраивайся, всё будет хорошо, — заверил я её.
— Ты хоть звони иногда, — промокая глаза платочком, произнесла она и, повернувшись к моим спутникам, добавила: — Наталья Сергеевна, вы уж присматривайте, пожалуйста, за ним.
— Не переживайте, я лично всё проконтролирую, — вмешался в наш разговор Сергей Кузьмич.
Через пять минут мы уже расположились в купе, которое было забронировано специально для нас троих. Мне уступили место у окна, и я, прислонившись лбом к прохладному стеклу, смотрел на мать. За девять лет я так привык к своим вторым родителям, что почти не вспоминал о моих настоящих — тех, которые остались в будущем, в далёком четыре тысячи двадцать третьем году. Правда, делить родителей на настоящих и ненастоящих — было бы неправильно. Из-за сложного эксперимента по регрессивной реинкарнации получилось, что фактически я был рождён дважды. Так что, как ни крути, но у каждой матери были на меня одинаковые права.
Мама Лариса взирала на меня печальным взглядом, то и дело прикладывая платочек то к одному, то к другому глазу. Чтобы немного её приободрить, я как можно веселее улыбнулся ей. Она попыталась мне ответить, но её улыбка получилась какой-то страдальческой и грустной. Улыбались одни губы, в то время как глаза были полны печали и тревоги.
Ровно в девятнадцать ноль-ноль громкоговоритель вновь произнёс что-то неразборчивое, вагон едва заметно дёрнулся и начал плавно набирать ход. Мать, всё это время стоявшая у нашего окна, так же, как и другие провожающие, замахала на прощание рукой и сделала вслед за вагоном несколько шагов. Я успел заметить, как она ещё раз смахнула с глаз слезинки, послал ей воздушный поцелуй и потом некоторое время пялился сквозь стекло, наблюдая, как мелькают за окном люди, здания, столбы, семафоры… Когда мне всё это надоело, я откинулся на жёсткую стенку купе и обвёл взглядом своих попутчиков. Наталья уже успела переодеться в спортивный костюм (я слышал, как она куда-то выходила), а Сергей Кузьмич лишь снял пиджак. Теперь они оба, сидя напротив, изучающе смотрели на меня.
— Я попросила проводницу принести чай, — сказала Копылова, переводя взгляд на отца. — Может, ты немного поешь?
— Спасибо, дочка, я сейчас не хочу. Вы ешьте, не смотрите на меня. Вы молодые, вам нужно хорошо питаться.
Мужчина взглянул на меня, потом, судя по выражению лица, что-то прикинул в уме. Не нужно было быть прорицателем или ясновидящим, чтобы не понять ход его мыслей. Он, конечно же, заметил, что у меня, кроме чемодана, который я, так же как и Копыловы, положил в багажный отсек под сиденьем, больше ничего не было. Но в чемодане, ясное дело, никто еду носить не будет, а, следовательно, по логике рассуждения нормального человека, заботливые родители даже не удосужились собрать ребёнку в дорогу какой-нибудь захудалый тормозок? Копылова, также расшифровав взгляд отца, улыбнулась одними губами, а я, чтобы не пускаться в длинные рассуждения о своём образе питания, сказал:
— Я дома наелся так, что не продохнуть, а вот чайку с удовольствием выпью.
Про себя же я подумал, что если мы будем жить в гостинице вместе с отставным полковником, то мне всё равно придётся как-то объяснить ему своё нежелание есть. Но это будет потом, а сейчас у меня почему-то не было никакого настроения об этом говорить. Выпить сладкого чая я согласился ещё и по причине того, что до приезда в Москву у меня не будет возможности каким-либо образом физически нагрузить организм. Следовательно, необходимую для жизни энергию снова придётся пополнять за счёт глюкозы.
В дверь купе деликатно постучали. Это пришла проводница, та, что проверяла у нас на входе в вагон билеты. Она принесла три стакана свежего чая и шесть маленьких упаковочек сахара рафинада, по два кусочка в каждой. Стаканы были вставлены в простенькие алюминиевые подстаканники, а на обёртках рафинада нарисован красивый поезд. Уходя, проводница забрала у Натальи билеты, пожелала приятного чаепития и сказала, что чуть позже принесёт постельное белье. Всё это было мне знакомо по поездке из Новосибирска, вот только тогда сервис был гораздо хуже. Особое отношение проводницы к нашей небольшой группке я заметил сразу после того, как она увидела номера наших мест и поняла, в каком именно купе мы будем ехать. Не иначе, как это купе было забронировано организацией, которую сотрудники между собой обычно называли «Конторой».
Поблагодарив вежливую проводницу, мы приступили к чаепитию. Насыщенный красно-коричневый цвет напитка говорил о том, что проводница не пожалела хорошей заварки, да и на вкус чай оказался гораздо крепче, чем обычно подают в местах общественного питания. Я закинул в стакан сразу все четыре кусочка сахара (в прошлой поездке нам давали только по два, так что моей сопровождающей пришлось покупать сахар дополнительно), чем заслужил от ветерана одобрительный взгляд. Сергей Кузьмич, видимо, вообще был сладкоежка, так как последовал моему примеру. Наталья, то ли из солидарности с нами, то ли из-за боязни потолстеть, тоже не стала есть более плотную пищу, захваченную из дома. Она достала из сумки лишь пачку печенья и съела вприкуску с чаем пару печенюшек. Свой сахар она отдала мне, и я его тут же закинул к себе в стакан.
— Наталья Сергеевна, так вы что-нибудь узнали про ту девчонку, о которой мы с вами говорили? — аккуратно поинтересовался я, помешивая ложечкой в стакане. Я не знал, насколько моя нынешняя начальница посвящала в свои дела отца, поэтому старался говорить намёками. Так, чтобы о сути вопроса могла догадаться лишь она одна. Сергей Кузьмич понял мой вопрос по-своему. Услышав, что мальчишка интересуется какой-то девочкой, он лишь снисходительно усмехнулся, давая понять, что ему всё ясно, и, ничего не сказав, деликатно отвернулся к окну.
— Да, собственно, мне и нечего о ней рассказать, — Копылова оторвала задумчивый взгляд от стакана с чаем и посмотрела на меня. — Всё, что я узнала, не представляет особого интереса. Живёт, как и прежде. У неё хорошая квартира со всеми удобствами. Ни в чём вроде бы не нуждается. Конечно, покидать свою квартиру ей не разрешают.
Я понял, что Наталья тоже старается говорить обтекаемо. Квартирой она назвала, действительно, комфортабельную, по сравнению с остальными, камеру в спецтюрьме. И выход из этого заведения, естественно, был категорически запрещён. Копылова между тем продолжала свой рассказ:
— Очень быстро, я бы даже сказала аномально быстро, девочка повзрослела за последнее время. — Что-то вспомнив, Наталья сняла с крючка на стенке купе свою сумочку и, немного в ней порывшись, извлекла фотокарточку. — Вот, можешь сам посмотреть, — женщина протянула фотокарточку мне.
Я взял в руки небольшой чёрно-белый снимок. С него на меня смотрела всё та же голубоглазая блондинка, с длинными кучерявыми волосами, вот только теперь на вид ей, пожалуй, никто бы не дал её реальных девяти лет. Как по мне, так выглядела она лет на семнадцать, как минимум. Формы тела девочки заметно округлились, а под просторным свитером угадывалась вовсе не детская грудь. У неё были явно ухоженные тонкие, чуть изогнутые брови и розовые пухлые губки… Но вот большие красивые глаза Лидочки светились вовсе не всеобъемлющей любовью к окружающим. Это, скорее, был взгляд коварного хищника, затаившегося в засаде и готовящегося к решающему смертельному прыжку. Мне вдруг вспомнился сон, который я видел, ещё находясь в тайге, и в котором Лидочка говорила о том, что авария с самолетом — это её рук дело. Тогда я списал этот сон на своё разыгравшееся воображение, но вот теперь… Глядя на фото своей бывшей подружки, а точнее на перевоплощённого в тело девочки мага, я понимал, что она вполне могла всё это устроить. Если раньше Лидочка ещё побаивалась кармических последствий за свои поступки и только лишь добивала тех, кто пострадал от моих или чьих-то ещё магических воздействий, то теперь… Теперь, пожив много лет в одиночестве, взаперти, изолированно от всех людей, она вполне могла озлобиться на всё человечество. Наплевав на все законы кармы, она могла просто взять и уничтожить любого, кого посчитает опасным или ненужным для себя. Вряд ли она отказалась от накопления дополнительной некроэнергии для того, чтобы со временем обрести ещё большую силу. Когда-то она уверяла, что эта энергия ей нужна для возвращения назад в будущее. Но где гарантия, что она тогда говорила правду, а не врала мне, как делала это довольно часто? А что если ей эта энергия нужна совсем для других целей? Какие конкретно планы вынашивает это внеземное существо, чего оно может ещё придумать такого, от чего волосы могут встать дыбом?
В то, что Лидочка, наконец, образумится и в будущем сможет стать порядочной советской гражданкой, мне не верилось ну ни капельки. «А она ведь, несмотря на свою ангельскую внешность, пожалуй, будет пострашнее того монстра, с которым мне пришлось схлестнуться в Марьяване, — размышлял я. — То чудовище было вполне предсказуемо. Оно жаждало крови и плоти и не скрывало своего желания. Но вот какие потаённые мысли и желания могут родиться в прелестной головке Лидочки, одному Богу известно». Даже я со своими способностями не мог влезть в её головку, чтобы разузнать о чём же она думает, чего замышляет. Впрочем, я ведь тоже защитил себя специальной ментальной блокировкой, чтобы ни друзья, ни тем более враги ничего не могли в моей голове прочесть. Может, я не случайно подумал о девчонке, как только узнал о том задании, которое мне хотят поручить. Только каким образом привязать смерть сотрудников контрразведки к этому симпатичному монстру, я пока представить не мог. Желание узнать о Лидочке возникло спонтанно из глубин моего подсознания, и давать ему какое-либо логическое объяснение на данный момент было бесперспективно. Чтобы не наделать ошибок, нужно будет непредвзято разбираться со всем на месте.
Из тяжёлых раздумий меня вывел голос Сергея Кузьмича.
— Хороша! — восхищённо произнес он, рассматривая фотографию Лидочки, которую я в задумчивости опустил на столик. — Это что же, твоя подружка?
— В каком-то роде, — неопределённо ответил я, возвращая фото Наталье.
И тут вдруг я вновь ощутил появившееся где-то внутри неприятное покалывание. Вновь появилось чувство, что за мной кто-то наблюдает. Конечно, не подглядывает за мной в специально проделанную в стене щёлочку, думаю, от такого безобразия спецкупе для сотрудников КГБ было надёжно застраховано. Но то, что кто-то думает обо мне или даже наблюдает за нашей дверью, было для меня очевидным.
Я бросил взгляд на своих попутчиков. Наталья равнодушно уставилась в окно, Сергей Кузьмич, облокотившись на стенку купе и положив ноги на сиденье, похоже, задремал. Чтобы развеять свои сомнения, я тихонько поднялся со своего места и, приоткрыв дверь купе, выглянул в проход. На моих глазах захлопнулась дверь тамбура, а я лишь успел заметить рукав серого пиджака, в который был одет какой-то мужчина. Видимо, именно он проходил несколько секунд назад мимо нашей двери, и именно в этот момент я и ощутил тот самый дискомфорт в груди. Открыв дверь пошире, вслед за мной выглянула и Наталья.
— В чём дело? — шёпотом, чтобы не потревожить дремлющего отца, взволнованно спросила она. Беззаботность и спокойствие вмиг испарились с её лица. Теперь оно было сосредоточенным и серьёзным.
— Мне кажется, что за нами следят, — так же тихо ответил ей я.
Продолжение следует...
