Не такой. Книга первая / Не такой. Книга вторая / Не такой. Книга третья
Не такой 4. Глава 7 / Не такой 4. Глава 8
Город Светловск, май 1972 года.
Мы с Кешей ехали в гостиницу из зоопарка молча. Погуляв пару часов и осмотрев каждый вольер раза по три, мы успели переговорить практически обо всём, что интересовало нас обоих. Теперь, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи Светловска, я обдумывал всё то, что услышал от своего друга. Судя по всему, Кеша тоже решал в голове какие-то свои задачи. «Хвоста» на обратном пути я не заметил, хотя то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Мои внутренние ощущения говорили, что на данный момент преследователь от нас отстал.
— Слушай, — обратился я к Серёгину, когда он остановил машину возле здания гостиницы, — а ты не мог бы для меня кое-что узнать по своему ведомству?
— Что именно? — Иннокентий повернулся ко мне лицом.
— Дело в том, что я хотел бы разыскать одного человека. Я, можно сказать, ему жизнью обязан.
— Даже так! И кто же он?
— Я тебе рассказывал о своей жизни в тайге… Так вот, там я познакомился с Иваном Овчинниковым. И не просто познакомился… Именно он вытащил меня из горящего самолёта и принёс в дом к Агияне. Если бы не он, я бы или заживо сгорел или замерз в тайге.
Я не стал объяснять другу о взаимоотношениях Натальи и Ивана. Это их личное дело. Для меня было важно просто помочь, если это требуется, хорошему человеку.
— Агияна — это шаманка? — уточнил Серёгин. Я кивнул и продолжил:
— Так вот незадолго до этого, Иван подвергся бесчеловечному эксперименту. Люди из нашей структуры - кто именно я не знаю, - его и ещё нескольких таких же, как он молодых офицеров превратили в монстров.
— Это как же? — от таких слов глаза у моего друга заметно округлились.
Мне пришлось рассказать ему ещё и о том, что я знал про ворота дьявола, не упоминая, разумеется, о встрече с инопланетянином и о загадочных смертях людей в тайге. В заключение я красочно описал приютившего меня сельского учителя, его превращение в монстра и нашу с ним схватку.
— Ну, ты даешь!.. — удивился Серёгин, когда я закончил свой рассказ. — Я, конечно, слышал про всяких там оборотней, но чтобы вот так вот встретиться с таким один на один… Так тебе нужно медаль «За отвагу» давать. Будь я на твоем месте…
— Напьёшься — будешь, — весело улыбнувшись, процитировал я фразу из любимой многими советскими гражданами кинокомедии «Бриллиантовая рука».
Серьёзное выражение на лице друга на несколько секунд тоже смягчилось, но потом оно вновь обрело первоначальную озабоченность.
— Так он что, этот Иван, тоже время от времени превращается в такого вот монстра? — поинтересовался Иннокентий.
— Нет. Я же говорил, что его Агияна полностью излечила от этой напасти.
— Хорошо, ну, а кроме фамилии тебе ещё какие-нибудь подробности про него известны?
— Иван Савельевич Овчинников, — начал припоминать я то, что слышал, и то, что случайно прочёл в голове моего спасителя. — Тогда ему было лет тридцать. Может, меньше… Просто у него была борода, и я не мог наверняка определить, сколько ему на самом деле лет. Что ещё?.. — я на пару секунд задумался, восстанавливая в памяти образ Ивана, а потом продолжил:
— Круглолицый и очень здоровый. По сравнению с моим ростом, так он был просто исполин. Его там даже Кутыканом прозвали, то есть медведем в переводе с эвенкского.
— А ты не знаешь, где он до того, как… ну, до того, как превратился в оборотня, служил? — продолжил выяснять Серёгин.
— Этого я не знаю, — пожал я плечами. – Но, судя по всему, эти ребята должны были недавно окончить какое-то военное училище.
— Не густо с информацией получается… Ну да ладно… Я, конечно, ничего не обещаю, сам понимаешь. Если проект был секретный, то, естественно, никто мне с материалами ознакомиться не даст. Но, — Кеша загадочно улыбнулся и поднял указательный палец вверх. — У меня есть кое-какие связи, попробую разузнать через них.
— Дело в том, что я чувствую, будто он где-то совсем рядом, — с печалью в голосе добавил я. — Дома я тоже чувствовал его хорошо, но вот теперь… — я прислушался к своим ощущениям. — У меня такое впечатление, будто он находится прямо здесь — в Светловске.
— А он тебе не говорил, куда решил податься из тайги?
— Нет. Иван тогда, скорее всего, и сам не знал, в каком направлении ехать, да и расстались мы как-то спонтанно... За ним ведь охотились люди из КГБ. Это ведь был их проект, который по какой-то причине они решили срочно закрыть. Сначала он сбежал из города в глушь, думал, что спрячется от них в тайге. Но, как оказалось, его и там нашли. Агияна, правда, уговаривала его остаться. Говорила, что ему, вроде бы, больше нечего бояться и что в тайге ему теперь ничего не угрожает… Но в этот раз он, видимо, ей не поверил.
— Слушай! — воскликнул вдруг Серёгин. По его лицу я понял, что ему в голову пришла какая-то гениальная идея. — А, может, этот твой Иван сидит там же, где и Саенко?
— В тюрьме, что ли?
— Ну!
— Нет, вряд ли, — усомнился я, хотя идея друга, в общем, заслуживала внимания. — Его ведь, как последнего свидетеля своего ужасного эксперимента, хотели просто убрать… С чего бы это они передумали и оставили его живым?
— Ну, а вдруг?
— Нет, не думаю. Скорее всего, он до сих пор где-то прячется. И очень близко, — добавил я.
— Ладно, — Иннокентий взглянул на часы. — На сегодня, пожалуй, давай прощаться. Мне ещё нужно заехать к Трошину, доложить: как вас встретил, как вы обустроились… Ну, а вы будьте бдительными. Я, конечно, предупрежу начальство о том, что за вами следят, пусть принимают какие-то меры.
Мы пожали друг другу руки, и я направился в гостиницу. Кеша дождался пока я войду в вестибюль и только тогда его автомобиль тронулся с места.
— Ну как прогулялся, как животные? — встретил меня вопросами Сергей Кузьмич, когда я вошёл в наш с ним номер.
Он лежал на кровати поверх одеяла и, похоже, пребывал в хорошем настроении. Перемена обстановки и скорое свидание со старым приятелем, явно благотворно повлияли на душевное состояние пенсионера. В небольшом помещении с двумя койками, тумбочками и платяным шкафом, кроме запаха свежего постельного белья и одеколона, которым пользовался Сергей Кузьмич, здесь витал и алкогольный душок. Уловив его, я понял, что ещё поспособствовало поднятию настроения у моего соседа по номеру. «Подлечить его что ли, так же как отца?» — мелькнула у меня мысль, но я тут же отмёл её, как несостоятельную и даже вредную. Это же не мой родственник, от которого зависит моё существование и даже, в какой-то степени, моя жизнь. Хочет старик пить, пусть себе пьёт. «Нельзя причинять человеку добро», — припомнил я мудрую поговорку, которую когда-то услышал. Обратится ко мне — помогу, нет – значит, нет. Ну и к тому же я не забывал о несчастье, произошедшем с супругой Копылова. Вряд ли Сергей Кузьмич понимает все тонкости устройства нашего мира, а потому, кроме алкоголя, не знает никаких других способов избавления или хотя бы ослабления душевной боли.
— Хорошо погуляли, — коротко ответил я на его вопрос.
— А мне Костя звонил, — радостно сообщил мне Копылов. Я сразу не понял, о каком таком Косте идёт речь, но потом вспомнил, что полковника Трошина зовут Константин Ильич. — Завтра утром он ждёт нас у себя.
На следующий день к восьми часам утра за нами заехал Белов-Серёгин. Первым делом он отвёз нас в уже знакомую «Блинную», где Наталья заказала себе пару блинчиков с творогом, а Сергей Кузьмич — кроме блинов ещё и солянку. Я сначала пошёл вместе с Копыловыми, но, немного подумав, решил не искушать себя аппетитными запахами, наполняющими помещение, и вернулся в машину. Уже открыв дверцу, я вновь ощутил знакомое неприятное чувство дырявящих меня глаз.
— За нами снова хвост, — сообщил я Иннокентию, усаживаясь рядом с ним на переднее сиденье.
— Всё нормально, — успокоил он меня. — Я вчера доложил о слежке Трошину, и он приставил к вам наружку.
Я обернулся назад. На приличном удалении действительно стояла светлая «Волга». Издали вполне могло показаться, что это таксист ждёт своих клиентов.
— Это, конечно, хорошо… — я вновь развернулся и откинулся на спинку кресла. — Только теперь я не смогу определить, кто именно за нами следит: свои или чужие. Чтобы распознать намерения наблюдателя потребуется больше времени и большего сосредоточения.
— Что поделаешь, лучше вас будут страховать опытные люди, чем надеяться на авось. Никто не знает, в чём заключается смысл слежки за вами и за кем конкретно следят. За Сергеем Кузьмичём — вряд ли, кому нужен пенсионер?.. Остаётесь вы с Натальей. Теперь вопрос второй: кто следит? Криминал? В принципе — возможно… Но, вероятнее всего, как мне кажется, о тебе что-то пронюхали наши заклятые друзья. ЦРУ тоже ведь не дремлет, а если ещё учесть, что в нашей структуре существуют кроты… Кстати, — оживился вдруг Серёгин. — Я вчера переговорил с человеком по поводу твоего Овчинникова.
— И что он сказал? — спросил я с надеждой уставившись на друга..
— Обещал помочь…
— Не соскучились, мальчики? — прервала наш разговор Копылова, открывая дверцу и усаживаясь на заднее сиденье. Вслед за ней присел и её отец.
— Есть немного, — дружелюбно улыбнулся ей Серёгин. С момента их знакомства мне казалось, что Кеша относится к этой миниатюрной женщине, немного превышающей меня ростом, как к своей младшей сестре.
К девяти часам мы вчетвером вошли в кабинет Трошина. Здесь царила строго деловая обстановка. Никаких излишеств и намёка на статус хозяина. Вполне обычный, хотя и крепкий на вид стол, несколько стульев с мягкой обивкой, сейф, книжный шкаф. Сам Трошин тоже сидел на стуле, который отличался от остальных более массивными ножками. Когда мы вошли, лицо у полковника имело озабоченный вид. Увидев нас, он скупо улыбнулся и вышел из-за стола к нам навстречу. Трошин оказался мужчиной среднего роста. На нём был тёмный костюм и галстук. Я знал, что ему сейчас пятьдесят два года, так как он и Сергей Кузьмич были ровесниками. Однако выглядел полковник значительно моложе Копылова, хотя лёгкая седина коснулась и его головы. Старые товарищи заключили друг друга в объятия. Наталью Трошин по-отечески поцеловал в щёчку, а мне, предварительно окинув с ног до головы профессиональным, цепким взглядом, пожал руку. Затем, когда мы расселись на мягкие стулья, друзья перекинулись между собой несколькими дежурными фразами о здоровье и о семье. Из их диалога я понял, что супруга Трошина была жива и здорова, а также у него был сын немного младше Натальи. После, так сказать, обязательной программы, полковник посерьёзнел и перешёл на деловой тон.
— Так, значит, ты и есть тот самый уникум, который обещал нам помочь? — спросил он у меня, глядя немигающим взглядом в мои глаза. В его голосе, пожалуй, было больше иронии, чем надежды. Впрочем, это меня не удивило. Наш особый отдел был очень засекреченной структурой, и полковник КГБ, не то что не знал, даже не догадывался о том, что такой вообще существует. Естественно, ни я, ни Копылова не имели права ставить в известность кого бы то ни было, где именно мы работаем.
— Просто пообещал поучаствовать в расследовании, — подкорректировал я его слова, не отводя взгляда. — Смогу ли я вам чем-либо помочь или нет, зависит от многих факторов, не зависящих от меня.
— Ну да, ну да… — Трошин с нескрываемой улыбкой на лице перевёл взгляд на Копылова, потом снова на меня. Он явно не ожидал услышать от девятилетнего мальчишки ответа, не свойственного такому возрасту. Для меня – это было сродни поощрению — значит, моя маскировка под обычного подростка проходит успешно. Я ведь никогда не старался каким-либо образом афишировать свои способности и прилюдно демонстрировать, кем являюсь на самом деле.
— Ну, что ж, молодой человек, тогда будем надеяться, что обстоятельства будут к вам благосклонны, — полковник уважительно перешёл на вы. — Ну, а мы в свою очередь, постараемся сделать всё, что от нас зависит, чтобы вам помочь.
В дверь негромко постучали, и, не дожидаясь разрешения, в кабинет вошёл высокий, подтянутый мужчина лет около сорока.
— Доброе утро, Константин Ильич, — поздоровался он и вроде бы между прочим, но с явным интересом оглядел меня и Копыловых. На сидящего в сторонке Иннокентия он даже не обратил внимания. — Я принёс документы, которые вы просили.
— Доброе утро, Марат Владимирович, что у тебя? — полковник перевёл взгляд на вошедшего. Это был крепкого телосложения мужчина, одетый, как и все кагэбисты в строгий деловой костюм, почти такого же цвета, что и Трошин. У него был высокий лоб с небольшими залысинами, нос с небольшой горбинкой и широкий волевой подбородок. Вполне славянское лицо и ничего восточного, кроме имени у него не было. По описанию Иннокентия, я уже догадался, кто передо мной стоит, а Трошин, обращаясь уже к нам, сказал:
— Знакомьтесь, Пантелеев Марат Владимирович, мой заместитель, — и вновь повернувшись к заму, добавил:
— А это мой старый боевой товарищ и его дочь Наталья.
— Очень приятно, — сухо ответил Пантелеев, хотя по его лицу не было заметно, что он действительно рад знакомству.
После того, как ему были представлены Копыловы, он многозначительно посмотрел в мою сторону. Однако представлять меня Трошин не стал. Он забрал у заместителя принесённую им папку. Открыл, бегло пробежал глазами по тексту и, вновь захлопнув её, сказал:
— Вы свободны, Марат Владимирович. — Тот по деловому кивнул и направился к выходу. Проводив Пантелеева взглядом до дверей, полковник вновь обратился ко мне: — Значит, так… Сейчас вы пойдете в кабинет к Белову и он ознакомит вас с необходимыми материалами. Все вопросы вы будете решать именно с ним. Я не хочу больше никого посвящать в то, для чего вы здесь, так что, если возникнут какие-либо сложности, то обращайтесь либо к капитану Белову, либо непосредственно ко мне. Номера телефонов для связи Белов вам даст.
— Вы и заму своему не доверяете? — поинтересовалась Копылова.
— Приходится, Наташа… Вы войдите в мое положение… Я не хочу, чтобы по службе пошли слухи, будто я совсем из ума выжил — приглашаю для расследования мальчишку, пусть даже и обладающего какими-то способностями.
Меня немного покоробило от его фразочки про «какие-то способности», но я постарался не заострять на этом внимания.
— Всё понятно, Константин Ильич, — ответила Наталья. — Постараемся соблюдать инкогнито.
— Вот и хорошо. Ну а ты, — Трошин перевёл взгляд на товарища, — чего делать будешь?
— Поеду пока в гостиницу, а там видно будет.
— Давай-ка сделаем так… Пусть молодёжь занимается делами, а мы… — полковник взглянул на часы. — У меня есть ещё полчаса времени, так, что мы с тобой можем ещё немного посидеть, поболтать. Ну, а вечерком после работы приглашаю всех к нам в гости. Света будет очень рада.
— Спасибо, непременно приедем, — пообещал Копылов, - сто лет уже Светлану не видел.
Мы с Натальей и Кешей поднялись со своих мест и вышли из кабинета. Спустившись на этаж ниже, вошли в кабинет, который сейчас занимал Серёгин. Обстановка здесь, можно сказать, была убогой: кроме письменного стола, нескольких стареньких стульев и сейфа больше ничего не было. Кеша открыл сейф и, достав две одинаковые папки, произнёс:
— Вот, пожалуйста, ознакомьтесь, — он протянул папки мне и, присевшей на стул рядом со мной, Наталье. — Это всё, что известно про самоубийства наших сотрудников.
— Самохин Николай Петрович и Павлюченко Геннадий Игнатьевич, — прочёл я надписи на папках.
Эти фамилии мне, естественно, ни о чем не говорили. Мы взяли с Натальей в руки по одной папке и начали их изучать. Копылова решила не оставаться в стороне, а, раз уж приехала вместе со мной, то принимать активное участие в расследовании. Ознакомившись с весьма скудными, на мой взгляд, материалами, я сказал:
— Андрей Андреич, а поехали, осмотрим места преступлений.
Кеша согласно кивнул и прибрал обе папки назад в сейф. Когда мы сели в машину, я, вновь обращаясь к другу, спросил:
— А вы по поводу Саенко ещё ничего не узнавали?
Копылова вновь услышав знакомую фамилию, посмотрела на меня вопросительно. В поезде я ничего конкретного про Лидочку ей не сказал, а женщине явно хотелось узнать, почему меня так интересует девчонка, находящаяся в секретной тюрьме. В ООН Лидочку посадили ещё до прихода Натальи в “Осот” и чем та отличилась, что ей была уготована такая незавидная судьба, знала очень поверхностно. Однако, несмотря на своё любопытство, Копылова промолчала и лишь прислушивалась к нашему с Кешей разговору.
— Я разговаривал вчера с Семерикиным, это начальник ООН, — пояснил Серёгин, — он сказал, что к заключённым нет доступа, и он ничего не может сказать ни об одном из них. Единственное, в чём он меня заверил, так это в том, что тюрьма очень надёжно охраняется.
— Ладно, хорошо…
Первой куда нас привёз Иннокентий, была квартира капитана Самохина Николая Петровича, тридцати двух лет от роду. Ознакомившись с его делом, я знал, что он жил один, так как несколько лет назад развёлся со своей супругой. Его родители погибли во время войны, а дочка после развода проживала с матерью. Серёгин без колебаний сорвал полоску бумаги, которой была опечатана квартира, и открыл замок. Я, попридержав спутников, первым вошёл в помещение. Запахи, присутствовавшие в квартире, говорили о том, что здесь явно жил холостяк, который, впрочем, уже давно не посещал своё жилище. Я не спеша прошёлся по комнатам. Серёгин и Копылова, чтобы мне не мешать, так и остались стоять на лестничной площадке, вполголоса о чём-то переговариваясь. Постепенно я отключал органы чувств, настраиваясь на восприятие более тонких энергий. Первое, что я ощутил, войдя в особое состояние сознания, была энергия страха. Её-то я точно не мог спутать ни с какой другой. Она бледной тенью таилась в тёмных углах комнаты, а также тёмной, едва ощутимой дымкой, стелилась под ванной, диваном и прочей мебелью, куда не попадал солнечный свет. «Чего же ты так боялся, Николай Петрович? — мысленно вопрошал я, протягивая руку в затемнённые места и ощущая пальцами неприятный холодок. — Что же тебя так пугало в твоей собственной квартире?»
Я подошёл к балконной двери и открыл шпингалеты. С открывшейся дверью, в комнату ворвался приятный, весенний ветерок и запах улицы, наполненный ароматом цветов и молодой, ещё не успевшей покрыться слоем пыли, листвы деревьев. Я сделал шаг вперёд, как вдруг ощутил на своей спине чей-то взгляд. То, что это был не кто-либо из моих спутников, я знал наверняка, ведь их голоса по-прежнему доносились за пределами комнаты, да и взгляд этот был вовсе не дружеский. Так смотрит на свою добычу разве что… Я медленно, чтобы не спровоцировать агрессию у того, кто находился за моей спиной, начал поворачиваться назад.
Продолжение следует...
