Не такой. Книга первая / Не такой. Книга вторая / Не такой. Книга третья
Не такой 4. Глава 24 / Не такой 4. Глава 25
Этой ночью я проснулся на даче у Трошиных от неприятного ощущения, что на меня кто-то смотрит. Это была моя вторая ночь, проводимая здесь. Всё оставшееся время после моего тайного посещения города я провёл относительно скучно: в размышлениях и предположениях. У меня в голове накопилось много любопытного материала про крота, которого пытался отыскать Серёгин, но я всё ещё не мог решить, как эти знания применить. Вот только свободного времени на решение этой задачи у меня почти не было. Заботливая и неугомонная хозяйка дачи то и дело заглядывала ко мне в комнату, чтобы поинтересоваться: не нужно ли мне чего-нибудь? Самым трудным, конечно, для меня был первый день, когда Светлана Прокофьевна никак не могла понять, почему это я отказываюсь есть. «Чтобы расти, ребёнок должен хорошо питаться», — словно мантру повторяла она, когда я в очередной раз отклонял её предложение — чего-нибудь перекусить. Естественно, отговорка, что я только недавно поел, могла быть действенной всего лишь несколько часов после моего приезда. Затем начались уже более настойчивые приставания хозяйки дачи с попытками соблазнить меня «вкуснейшей» выпечкой, «ароматнейшим» тушёным мясом с картошечкой и прочими плюшками, которые она приготовила «специально для своего маленького гостя». Я прекрасно понимал: объяснять хозяйке, которая, судя по комплекции, сама была большой любительницей вкусно поесть, что мне вместо пищи нужны физические упражнения, было бы напрасным сотрясением воздуха. Не преуспел в уговорах оставить меня в покое и Сергей Кузьмич, который за время нашего с ним знакомства уже привык к моему неедению. Светлана Прокофьевна и слушать ничего не желала.
— Серёжа, — с укоризной говорила она товарищу своего мужа, — ну что ты такое говоришь? Ну как человек может абсолютно ничего не есть! Ты только посмотри на этого бедного ребёнка — кожа да кости.
— На живой кости мясо нарастёт, — отвечал Копылов, но всё же под испепеляющим взглядом хозяйки благоразумно уходил в сторонку.
Когда же Светлана Прокофьевна в очередной раз начала уговаривать меня скушать «вкусную куриную котлетку», пришлось придумать для неё особую фруктовую диету, которую мне якобы прописали врачи в связи с необычной болезнью. Мне повезло, что хозяйка дачи была далека от медицины и не смогла опровергнуть или предать сомнению выдуманный мною диагноз. Однако она ещё долго сокрушалась по этому поводу, присматривалась к моему якобы бледному лицу, сетовала на мою, придуманную ею же, худобу… А спустя немного времени, вновь ненавязчиво интересовалась: не съем ли я всё же чего-нибудь посущественнее черешни, которую я щипал прямо с дерева у них в саду. Я чувствовал, что даже эта лёгкая пища была для моего организма, забывшего что такое еда, не слишком полезна. Приходилось, как говорится, выбирать из двух зол… Иного выхода, чтобы не обидеть радушную хозяйку, я не видел, и каждый раз терпеливо старался объяснить, что диету ни в коем случае нарушать нельзя. Трошина, вроде бы, немного успокаивалась, но теперь, время от времени поглядывая на меня с состраданием и сожалением, она начинала отпускать весьма нелестные высказывания в сторону нашей медицины и врачей, прописавших мне такой «изуверский» рацион. Мне в такие минуты даже было немного жаль тех самых ничего не подозревающих гипотетических докторов, которых беспощадно песочила супруга полковника.
…Открыв глаза, я прислушался к своим ощущениям. Плотные шторы, висевшие на окнах, были задёрнуты не полностью, и в открытое нараспашку окно вместе со свежим ночным воздухом лился свет, ещё почти полной, луны (полнолуние было всего два дня назад).
— А я думала, ты совсем отупел и ничего не почувствуешь, — услышал я незнакомый мне женский голос.
Незнакомым он мне показался в первые мгновения. Затем мой мозг, видимо, проанализировал все его обертона и гармоники, после чего выдал мне весьма занятную информацию. Сам же я, неохотно оторвав голову от подушки, присел на край кровати и уставился немигающим взглядом на маячивший в нескольких шагах от меня силуэт девушки.
— Лидочка?! — мой вопрос прозвучал скорее как утверждение.
Фантом или, если сказать по-научному, голограмма издала уже вполне знакомый мне смешок. Рассмотрев парящий в воздухе силуэт, я убедился, что он вполне соответствует тому снимку, что показывала мне Копылова. Ничего не скажешь, девочка значительно прибавила в росте, превратившись в красивую стройную девушку.
— Узнал, — улыбнулась Лидочка.
— Значит, опять балуешься с фантомами?
— Ну а как бы я, по-твоему, могла смыться из своей тюрьмы?
— Ну и зачем ты пришла?
— А ты что, мне не рад? — произнесла Лидочка с такой грустью в голосе, что не будь я знаком с её великолепным актёрским талантом, то, наверное, даже прослезился бы. — Я, понимаешь, за столько лет пришла его навестить, а он: «Зачем пришла?»
Честно сказать, я действительно, несмотря на столь долгую разлуку с моей старой знакомой, был абсолютно безразличен к её внезапному визиту. Из моего опыта общения с этой особой, я мог с уверенностью предположить, что ничего хорошего появление Лидочки мне не сулит.
— Хотел бы я видеть того человека, который будет в восторге, когда его вдруг разбудят в три часа ночи, — скорчив недовольную гримасу, проворчал я.
— Я вижу, ты за последнее время добился неплохих результатов, — проигнорировав мой упрёк, продолжала вещать Лидочкина копия. — Набрался силёнок, да и умения новые появились… Вот только как был глупым и наивным пацаном, таким и остался. Учит тебя жизнь, учит, а ты упёрся в своё и не хочешь ничего понимать.
— Ты пришла, чтобы снова читать мне свои нотации?
— Нет, что ты. Я же знаю, что все мои труды всё равно пропадут впустую. В твоём сознании очень сильно укоренились догмы из твоей прошлой жизни. Их, к сожалению, никакими нотациями не выкорчевать из твоей головы. Моя нынешняя мамочка в таких случаях говорила: “хоть кол на голове теши”.
— И что же я, по-твоему, должен понять?
— А то, Витенька, что в каждом обществе существуют свои законы, без которых оно, это общество, не сможет существовать. Там, в будущем, откуда мы с тобой сюда явились, были одни законы, здесь — совершенно другие. Как невозможно прожить по этим законам в том времени, так же невозможно жить по тем законам здесь. И я сейчас говорю не про Конституцию и Уголовный кодекс, которые написаны на бумаге. На бумаге, как раз, всё очень даже прекрасно… Какую газету не открой, мы семимильными шагами маршируем в светлое будущее… Но ты же прекрасно знаешь, что есть совершенно другие законы. Можно сказать, Вселенские… Ну не пришло ещё время таких праведников, каких ты помнишь из своего прошлого. Не будет ещё такой же гармонии в этом мире, как ты ни упирайся и как ни старайся. Гармония бытия определяется сознанием людей, которые и составляют это самое общество. Не ты ли мне когда-то говорил, что именно сознание определяет бытие, а не наоборот, как завещал незабвенный классик и основоположник марксизма?
— Законы разные, тут ты права, вот только последствия, которые непременно последуют за действиями людей, живущих по тем или иным законам и правилам — одинаковые. Если ты, конечно, ещё не забыла, что такое карма, — ухмыльнулся я. — Для неё ведь нет понятия времени, ей всё равно на какой планете и в каком столетии ты живёшь, и она не обнулится по истечению срока давности, как в Уголовном кодексе.
— А мне, если честно, плевать, — точно как в детстве, скривила губки Лидочка. — Я не намерена больше терпеть всё это враньё и показушничество.
— Ну и что теперь? Что ты со всем этим намерена делать? И вообще, ты мне можешь, наконец, конкретно сказать, для чего ты пришла? — перебил я начавшиеся словоизлияния девушки, а у самого вновь возник вопрос: как она смогла сделать такой небывалый скачок в своем физиологическом развитии, а главное — для чего ей это было нужно. То, что эта метаморфоза произошла с ней не случайно, а при активном участии самой Лидочки, я был уверен на все сто процентов. Впрочем, в данный момент решать эту загадку я не собирался.
— А ты в последнее время ничего не чувствуешь? — лицо девушки вмиг стало серьёзным.
— А что я такого должен чувствовать?
— Ну, совсем-совсем ничего? — не отставала от меня Лидочка.
Услышав такой странный вопрос, я на некоторое время задумался. Девушка, заметив мои мысленные потуги, не стала больше ничего говорить, ожидая результата моего анализа. В последние дни на мою голову свалилось столько всевозможных дел и переживаний, что мне просто некогда было прислушиваться к своим глубинным ощущениям. Сейчас же, на несколько минут абстрагировавшись от посторонних мыслей и чувств своего физического тела, я действительно ощутил чуть заметную вибрацию моих энергетических тел. Ощущения эти были скорее похожими на лёгкую истому, которая обычно появляется у человека во время ожидания им чего-то приятного.
— И что это, по-твоему, может означать? — спросил я, выйдя из состояния отрешённости.
— Ага, почувствовал! — обрадовалась Лидочка.
— Так что это?
— А тебе такая дата как девятое июня ни о чём не говорит?
Я вновь призадумался.
— Нет, — ответил я, так как ничего путного на ум мне не пришло.
— Эх ты, — укоризненно произнесла девушка. — Тоже мне супермальчик… Девять лет, девять месяцев, девять дней… Ну, сейчас понимаешь?
— Три девятки? Ну и что из этого?
— Нет, ты, правда, такой тупой или притворяешься? — привычно ощетинилась Лидочка, как делала это всегда, когда в разговоре с ней я чего-либо не понимал. — Это же вероятность того, что мы опять вернёмся домой! — воскликнула она так, будто была изгнанником, проживающим многие годы вдали от Родины, которому вдруг разрешили вновь вернуться в свои родные пенаты. — Ты это понимаешь?! Не знаю, как у тебя, а меня просто распирает изнутри.
— Может, ты просто гороха объелась? — не смог удержаться я, чтобы не пошутить.
— Очень остроумно… — деланно обиделась Лидочка, хотя по её глазам я видел, что ей мои шуточки до одного места, как сказала бы она сама. — Я тебя серьёзно спрашиваю: ты понимаешь, какой наступает момент?!
— Понимать-то понимаю, — вовсе не разделяя её восторга, произнёс я. — Но с чего ты взяла, что произойдёт именно это событие, а не что-нибудь другое? С чего бы это, прожив всего девять лет, мы вдруг вернулись назад? И как это может произойти? Мы что, помрём? А иначе как, скажи, сознание отделится от этого тела, если это тело ещё живое и невредимое?
— А ощущения? Ты же сам только что признался, что тоже что-то чувствуешь? — словно не слыша мои аргументы, продолжала гнуть своё девушка.
— Чувствую, но не очень ярко, — признался я. — такие ощущения у меня бывают довольно часто.
— Это потому, что мы с тобой очень разные. Ты пацан — я девочка, ты родился на этой планете, а я… Ты знаешь, — вдруг понизив голос, доверительно произнесла Лидочка, — я ведь даже не представляю, куда попаду после того, как мой срок в этом времени истечёт. Ты-то точно вернёшься в своё тело, которое оставил в будущем, а у меня там даже и тела как такового нет. То есть, оно, конечно, есть, но это ведь чужая человеческая оболочка, которую я занимал, проживая на вашей планете.
Девушка даже не заметила, как отождествила себя по предыдущей своей ипостаси с мужчиной, хотя, по её признаниям, на их далёкой планете Шрод все существа были двуполые. Мы некоторое время помолчали. Лидочка смотрела куда-то в окно, наверно, любуясь огромной луной, имеющей красноватый оттенок, я же с интересом поглядывал на девушку. Так как моё сознание, в отличие от физического тела, перевалило по возрасту за сорок лет, то мне, как взрослому мужчине, честно сказать, было приятно созерцать соблазнительные изгибы молодого девичьего тела.
— Налюбовался? — хмыкнула Лидочка, вновь поворачиваясь ко мне лицом. Я не без удивления почувствовал, как мои уши запылали огнём. Давненько меня не вводили в краску. — Я многим нравлюсь, — самодовольно улыбнулась девушка. — Хоть что-то полезное мне досталось от моей мамочки. А вот тебя я иногда просто ненавидела.
— И не раз хотела досрочно отправить в своё настоящее время… — добавил я.
— Хотела, но это всё в прошлом. Теперь всё прошло. Я забыла все обиды и все наши ссоры.
Я удивлённо взглянул на собеседницу, но Лидочка сделала вид, что этого не заметила.
— Знаешь, — продолжила она, — хотя мне и невдомёк, куда я попаду после окончания своего жизненного цикла в этом мире, но перед тем, как отсюда уйти, я хочу оставить о себе, так сказать, неизгладимый след.
— Но-но, чего это ты там задумала? — прикрикнул я на Лидочку, прекрасно понимая, сколько бед она может натворить, если только захочет, даже не выходя из своей камеры заключения.
— Не переживай, — попыталась успокоить меня девушка, — ничего плохого я не сделаю. Даже наоборот… Я хочу тебе помочь. — Она состроила загадочную физиономию и прищурила глазки.
— Это что-то новенькое, — ухмыльнулся я.
— Да-да, не удивляйся. Несмотря на все мои прошлые обиды на тебя, ты ведь как-никак спас мне жизнь. Помнишь, тогда в интернате, когда Крак хотел меня убить, ты же, прекрасно зная, кто я, тем не менее, грохнул только его, а не нас двоих. Тебе ведь ничего не стоило всего лишь немного подождать, пока он меня укокошит, и только потом продырявить его своими огненными шарами. Но ты же не стал этого делать…
— И за это ты «укокошила» самолёт, в котором я летел в тайгу, — немного раздражённо дополнил я Лидочку, вставив её любимое словечко.
— Это был лишь временный всплеск эмоций, — возразила она. — Настроение было паршивое и вообще…
— Эти твои эмоции лишили жизни двух человек, а я лишь чудом остался жив, и то только благодаря… Слушай, — вдруг осенила меня внезапная мысль, — а ты не можешь случайно как-нибудь узнать: не сидит ли в вашей тюрьме такой Иван Семёнович Овчинников?
— Это волколак, что ли?
— Так ты его знаешь?! — обрадовался я, на время даже позабыв про всё остальное, о чём мы только что говорили.
— Я всех в нашем заведении знаю. Ты же понимаешь, что для меня не существует никаких преград.
— Так может, ты тогда подскажешь, как его оттуда можно вытащить?
— Нет, не подскажу. Он, в отличие от меня, да и от прочих обитателей ООН, обычный человек, лишённый всяких способностей. Этот твой Овчинников даже в оборотня превратиться уже не может… А тебе-то он для чего нужен?
— Это не мне, — честно признался я.
— А-а-а, — протянула Лидочка, — понимаю, понимаю… Для своей подруги стараешься?
— Для какой ещё подруги? — сразу не понял я.
— Для той, с которой ты сюда приехал.
— Да, для неё, только она мне вовсе не подруга.
— Подруга — не подруга… Ладно, уговорил… Может, чего и придумаю, — девушка вновь одарила меня своей загадочной улыбкой. — Ну а как насчёт помощи в поисках крота?
— Ты это мне что, хочешь помочь поймать Мастера?
— О-о-о! — искренне удивилась Лидочка. — А наш маленький сторонник чистоты кармы всё же влез без спроса в чужую голову… И как прикажешь это понимать? — уже с явной долей иронии спросила она, уперевшись кулаками в бока, прямо как строгая супруга.
— Залезть в голову нескольким людям для того, чтобы обезвредить предателя, это самое безобидное для моей кармы из всего того, что я мог бы сделать.
— Ну-ну, — хмыкнула девушка. — И почему же ты до сих пор ничего не предпринял? Кстати, а ты знаешь, что вчера ещё двоих ментов укокошили? Тех самых, которые выкрали твою подругу, — добавила Лидочка.
— И кто это сделал? Тоже Мастер?
— Не совсем… То есть не он, но один из когорты цэрэушников. Тот, который организовал за тобой наблюдение.
— Ты что-нибудь о нём знаешь? — заинтересовался я.
— Ничего, — развела руками Лидочка. — Я не имела с ним личного контакта, а потому не могу его просматривать как… — Она замолчала, понимая, что чуть было не проговорилась.
— Ты хотела сказать: «Как Мастера?»
— И его тоже, — как можно беззаботнее улыбнулась девушка.
— А ты что-то конкретно знаешь про похищение Натальи? — спросил я, возвращая разговор в прежнее русло.
— Ничего такого… Знаю, что жива и здорова, как сказал бы Остап Бендер: «Отделалась лёгким испугом».
— И ты знаешь, где она сейчас? — на всякий случай, я решил выведать у Лидочки как можно больше, чтобы быть уверенным в том, что она к похищению Копыловой точно не имеет никакого отношения. Когда Лидочка врёт, я прекрасно это чувствую.
— Наверняка не могу сказать, но она у хороших людей, — ответила девушка и, судя по всему, вполне искренне. — Но мы ушли от темы, — посерьёзнев, сказала она. — Почему ты ничего не делаешь с Мастером? Неохота руки марать?
— У меня нет весомых доказательств, чтобы припереть его к стенке, — буркнул я. — Приходится пока ждать. Он последнее время очень нервничает, так что не исключено, что может совершить какую-нибудь серьёзную ошибку.
— Ага, — иронично хмыкнула Лидочка, — ждать, пока он не поймёт, что ты его раскусил и не попробует кокнуть и тебя.
— Ну а как мне быть?
— Слушай! — воскликнула девушка так, словно у неё в голове появилась гениальная идея. — А может, этого Мастера просто грохнуть и всё? Ты, например, можешь снова подбросить ему в карман змею, только на этот раз ядовитую. Никто даже не догадается…
— Ты снова за своё?! — укоризненно оборвал я собеседницу. — У тебя кроме как грохнуть или кокнуть, есть нормальное деловое предложение? Этот предатель натворил много бед, раскрывая секреты нашим врагам, и должен ответить по всей строгости нынешнего закона. Если он вдруг умрёт от укуса змеи, то коллеги его ещё и похоронят со всеми почестями. Нет, пусть его покарают те, кто должен.
— Эх, Витюша… Ну, хорошо… — театрально вздохнула Лидочка. — Что бы ты без меня делал?.. Так и быть, помогу я тебе, раз уж обещала.
— И как же?
— А вот это уже моя забота, — улыбнулась девушка. — Твоей задачей будет только обеспечить его арест.
— Насчёт этого можешь не переживать.
Не успел я это промолвить, как фантом бесследно растворился в темноте. После нашего с Лидочкой разговора я ещё долго лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Луна за время нашего разговора перевалила на другую сторону дома, и в комнате стало ещё темнее. Вспомнив свою уютную комнату в новой квартире, мне стало немного некомфортно. И хотя моя домашняя кровать вовсе не была мягче, чем та, на которой я лежал в данный момент, сейчас мне она казалась райской периной. Вспомнив дом, мне почему-то взгрустнулось, хотя ведь прошло не так много времени после нашего отъезда из Зарецка. В тайге я пропадал гораздо дольше.
Затем мои мысли переключились на здоровяка Овчинникова. Представив рядом с ним маленькую, хрупкую на вид Копылову, я невольно улыбнулся, очень уж разительным был контраст.
Всё остальное время, пока, наконец, не уснул, я размышлял о том, что же заставляет людей, родившихся и выросших в этой не такой уж и плохой стране, давшей им практически всё, идти на предательство. Однако, как бы я не напрягал свой мозг, так и не смог найти разумного ответа. Конечно же, я, как обычно, мыслил категориями, приобретёнными мной в той моей настоящей жизни и неизменно сохранившимися в моей нынешней. «А может, Лидочка всё же права? — в который раз задавал я себе один и тот же вопрос. — Может, я действительно со всеми своими установками и программами никогда не смогу вписаться в существующее нынче общество, так и оставшись навсегда не таким?» Когда за окном забрезжил рассвет, я всё же смог задремать. Времени поспать оставалось совсем мало. Поселившись на даче Трошиных, я первым делом выпросил у хозяйки дома будильник и просыпался раньше всех, чтобы без лишних свидетелей и доброжелателей выполнить весь комплекс своих утренних мероприятий.
Продолжение следует...
