Не такой. Книга первая / Не такой. Книга вторая / Не такой. Книга третья
Не такой 4. Глава 25 / Не такой 4. Глава 26
Трошин приехал с работы поздно, злой и уставший. Ни за вчерашний, ни за сегодняшний день его нерасторопные подчинённые так и не смогли разыскать ни Копылову, ни Саманту Андерсон. Какая из этих женщин была для него важнее, трудно было определить. Каждая из них представляла для полковника государственной безопасности определённый интерес. И всё же на данный момент его больше всего интересовала именно эта проклятая американка.
Константин Ильич неохотно и безо всякого аппетита поковырялся в макаронах с мясом, предложенных супругой, и, оставив больше половины несъеденным, запил домашним квасом, добавив в чашку изрядную порцию сахара. Остальные жители дачи, включая и саму хозяйку, поужинали уже давно и теперь занимались каждый своим делом. Копылова и Вити видно не было, значит, они, скорее всего, вновь сражались в шахматы. Заботясь о здоровье своего товарища, Константин Ильич в день, когда пропала Наталья, сообщил ему, что поручил ей поработать в архиве, и у той сейчас просто нет времени, чтобы приехать на дачу. Отец сотрудницы госбезопасности, конечно, пожурил Трошина за то, что тот не даёт его дочери отдохнуть даже в командировке. На что Константин Ильич ответил, что та сама попросилась поработать.
— Узнаю характер Наташеньки, не может без дела сидеть, — ухмыльнулся тогда Сергей Кузьмич, и на этом разговоры о Копыловой закончились.
— Что-то на работе не ладится? — участливо поинтересовалась Светлана Прокофьевна, когда муж отодвинул в сторону тарелку с макаронами. Она за компанию сидела вместе с ним за столом и с тревогой заглядывала в лицо супругу. Уже несколько дней тот приезжал, словно в воду опущенный, а вчера вообще заночевал в городской квартире, сославшись на занятость.
— Ничего не ладится, — неохотно ответил тот, вытирая рот салфеткой и вставая из-за стола.
Больше всего Трошину сейчас хотелось побыть одному и не отвечать на занудные вопросы своей супруги. На данный момент у него не осталось никаких желаний, кроме единственного: лечь в своём кабинете на диване, чтобы никто его не тревожил и не раздражал, и уснуть крепким сном без каких-либо сновидений. Однако полковник прекрасно понимал, что ничего у него не получится. Уединиться-то он, конечно, сможет — они уже давно, лет пять, как не спали с супругой вместе. Сначала ему перестало нравиться её полнеющее с каждым днём тело, которым он так когда-то любил наслаждаться, а ведь жена была моложе его на семь лет. И если за лицом Светлана Прокофьевна продолжала следить очень ревностно, то её фигура постепенно превращалась в бесформенную массу со множеством складок. Умащивая себя с головы до ног дорогими импортными маслами и кремами, вовсе ещё не старая женщина очень мало двигалась. На работу она не ходила. И хотя официально была оформлена каким-то инженером на местной трикотажной фабрике, появлялась там несколько раз в неделю, чтобы её, так сказать, не забыли в лицо. В город и по магазинам на «Жигулях» её отвозил Володя — водитель, нанятый Трошиным (сам полковник отказался от персонального шофёра, предпочитая лично сидеть за рулём и не желая менять свою старенькую «Волгу» на что-то более современное). Уборкой в квартире и на даче супруга полковника тоже себя не отягощала, этим занималась приходящая домработница. Единственное, что в этой жизни любила делать Светлана Прокофьевна сама, так это готовить. Здесь она могла бы дать фору любому шеф-повару ресторана, но это её пристрастие и добавляло килограммы лишнего веса. Так что в свои сорок пять Светлана Прокофьевна, если и походила, как гласит поговорка, на ягодку, то скорее на самую крупную из всех, а точнее, на арбуз.
Если с этим обстоятельством Константин Ильич постепенно смирился, то храп, появившийся у супруги, как предполагал полковник, из-за того же лишнего веса, он долго терпеть не смог. Трошин и так частенько приходил с работы весь на нервах, а тут ещё под боком любимая супруга не даёт уснуть. Тогда полковник, чтобы не было лишних вопросов, начал просто допоздна задерживаться у себя в кабинете, делая вид, что работает. На самом же деле, дождавшись, когда, по его расчётам, супруга должна уснуть, он пил валерьянку и ложился спать здесь же на большом кожаном диване. Первое время Светлана Прокофьевна поутру пыталась возмущаться, но вскоре привыкла. С её комплекцией спать в кровати одной было даже комфортнее.
Выйдя на крыльцо, Константин Ильич достал из кармана брюк сигареты, но прикурить не смог, так как зажигалку оставил в пиджаке.
— Света, принеси зажигалку, — крикнул он в открытую дверь и с удовольствием вдохнул льющийся с клумбы аромат ландышей и роз. Раньше полковник любил присесть в палисаднике на лавочке вместе со своей женой и, ведя тихую беседу, наслаждаться естественным природным ароматом. Когда всё это вдруг перестало радовать душу, Трошин, конечно же, прекрасно помнил.
— Вот, возьми, — женщина, не выходя из дома, протянула мужу зажигалку с изображением Кремля. Зажигалка была из комплекта, который получил, возглавляемый Константином Ильичём, отдел для премирования своих сотрудников. — Бросал бы ты курить, Костя, — в тысяча первый раз безо всякой надежды произнесла Светлана Прокофьевна и снова скрылась за гардиной, повешенной на двери от вездесущих комаров.
Полковник ничего не ответил, молча закурил, задумался.
— Представляешь, он меня снова обыграл, — внезапно раздался за спиной бодрый голос старого товарища. Погружённый в свои мысли, Трошин от неожиданности вздрогнул.
Сергей Кузьмич старался выглядеть беззаботным, но провести чекиста со стажем он, конечно, не мог. Голос всё равно выдавал едва уловимое раздражение. Копылов никогда не умел достойно проигрывать, а обыгравший его соперник становился чуть ли не кровным врагом. Однако в таком состоянии он обычно пребывал недолго. Сергей Кузьмич быстро отходил, забывал обиду и вновь рвался в бой, надеясь в этот раз точно обыграть партнёра по шахматам. Так было и сейчас. Понять, что мужчина несколько минут назад был готов прихлопнуть своего маленького напарника, мог лишь такой опытный человек, как Трошин.
— Ничего, отыграешься ещё, — по-дружески хлопнул товарища по плечу полковник.
— Белов утром приезжал, — словно рассуждая сам с собой, произнёс Копылов.
— Чего он хотел? — насторожился полковник.
— Так он мне не докладывал… Разговаривал с Витькой.
— О чём?
— Ты меня спрашиваешь? — вопросом на вопрос ответил Сергей Кузьмич. — Это же твой подчинённый, тебе лучше знать…
— Распустились, — пробормотал Константин Ильич. — Вместо работы занимается чёрт-те чем. Вместо того, чтобы искать… — тут он прикусил язык, так как чуть не проговорился о пропаже Натальи. — Завтра я ему покажу, как нужно работать… Ладно, Серёга, пойду я. Устал зверски…
— А я думал, мы с тобой поболтаем немного. Помнишь, как когда-то…
— Помню, Серёга, помню, — прервал воспоминания товарища Трошин. — Извини, в следующий раз поговорим.
Выкинув окурок в мусорное ведро, он не спеша поднялся на второй этаж в свой кабинет. Окинул взглядом заставленные книгами стеллажи, включил настольную лампу. Подойдя к одной из полок, взял с неё пузырёк с каплями валерианы и пустой гранёный стакан. Накапав повышенную дозу (рекомендуемая его уже давно не брала), Трошин долил из водочной бутылки тёплой воды и залпом выпил. Поморщившись, будто дёрнул полстакана водки, он, не раздеваясь, улёгся на диван и прикрыл глаза. Как обычно сон долго не хотел приходить. Мысли кружили в голове, словно пчелиный рой, от чего полковнику казалось, что в безлюдной комнате стоит ни то гул людских голосов, ни то жужжание пчёл. Однако усталость и ежедневный недосып всё же взяли своё, и Константин Ильич провалился в чуткий кратковременный сон.
Ему снился какой-то монстр с телом змеи и головой красивой белокурой девушки. Девушка страстно целовала его в губы, а её змеиная плоть, чёрной лентой медленно обвивалась вокруг его безвольного тела, всё сильнее и сильнее сжимая в своих нечеловеческих объятиях. Поцелуй девушки был настолько приятным и опьяняющим, что Константин Ильич даже не заметил, как, словно мумия, был плотно оплетён сверху донизу, источающими болотный запах, скользкими змеиными кольцами. Когда же он, наконец, понял, что попал в западню, было уже поздно. Изо рта девушки показался длинный раздвоенный язык, который, при очередном поцелуе, проник глубоко внутрь его глотки, достав до самого желудка. Мерзкая тварь, глядя прямо в глаза своей жертве, щекотала его изнутри языком, непрерывно вызывая рвотный рефлекс, а кольца всё сжимались и сжимались. Когда в лёгких не осталось ни капли воздуха, а пищевод и желудок горели огнём, Трошин проснулся в холодном поту и, вскочив, уселся на край дивана. Он поспешно ощупал горло и грудь и, немного успокоившись, бросил взгляд на будильник, стоявший на журнальном столике. В комнате было светло — настольная лампа, которую он включил вечером, продолжала гореть. «Два часа ночи», — отметил про себя Константин Ильич, проводя ладонью по лицу.
Он встал с дивана, подошёл к столу и щёлкнул выключателем. Комната погрузилась во мрак, рассеиваемый бледным светом луны, льющимся в незакрытое шторами окно. Немного подумав, полковник подошёл к окну и, отодвинув шпингалеты, распахнул его настежь. Повеяло прохладой, но почему-то не в лицо с улицы, а наоборот — в спину. Передёрнув плечами, Трошин развернулся и чуть было не вскрикнул от неожиданности. Возможно, он бы и закричал, но его горло вдруг свело спазмом, будто кто-то сдавил его мощными невидимыми пальцами. Не в силах произнести ни единого звука, полковник замер. Расширившимися от испуга глазами он смотрел в глубину кабинета, где зловещей тенью маячил силуэт той самой старухи, которую несколько дней назад он сбил своей машиной. Саманта Андерсон. Трошин слишком хорошо запомнил её и тогда, после аварии, и у себя в отделе, тщательно рассматривая фото. Только сейчас и без того некрасивое лицо женщины было ещё безобразнее, и в лунном свете походило на маску покойника. Несмотря на изрядный слой пудры, оно было мертвенно-синюшного цвета, а вокруг плотно сомкнутых век появились иссиня-чёрные круги. Особенно мерзким и отталкивающим выглядело аномально-худое обнажённое тело старухи, с обвисшими, словно уши спаниеля, грудями и выступившими на нём трупными пятнами. Покойница медленно, точно прилагая большое усилие, открыла глаза, и на полковника уставились безжизненные, чёрные, как сгоревшие дотла угли, зрачки. Почему Андерсон явилась к нему в таком ужасающем виде, Трошин не мог даже предположить. Лисицыну, посетившему больницу, никто и словом не обмолвился о том, что такая пациентка вообще у них была, а о том, что она скончалась — и подавно.
— Ты… Ты зачем пришла? — почувствовав, что давление на горло ослабло, сбиваясь и глотая воздух, с трудом выдавил из себя полковник.
— Не притворяйся, Мастэр, что ты ничего не знаешь, — жутким, чуть клокочущим голосом, с явным иностранным акцентом прошипела старуха. — Я пришла, чтобы рассчитаться с тобой.
— Нет! — Трошин в ужасе отпрянул к распахнутому настежь окну, и чуть было не вывалился из него, еле удержав равновесие.
— Так же выпал из своего окошка и капитан Самохин, — зло прохрипела гостья. — Думаю, ты ещё помнишь такого?
Полковник не ответил. Широко раскрытыми глазами он с ужасом взирал на мерзкое существо, от которого по комнате расползался приторно-сладковатый запах разлагающейся плоти. Её ярко-рыжие волосы слиплись и сбились на голове в какой-то бесформенный комок. Гостья даже не пыталась прикрыть свою наготу, и Трошин невольно скользнул взглядом по груди и низу живота. Однако, это зрелище не только его не возбудило, а наоборот, вызвало ещё большее отвращение и брезгливость.
— Надеюсь, что не забыл, — тем временем продолжала вещать старуха. — Тебе сегодня понадобится твоя превосходная память. Сегодня мы с тобой будем вспоминать и всех тех, кого ты убил, и всех тех, кого ты предал или послал на верную смерть. Ночь у нас с тобой впереди длинная, так что времени вполне хватит, чтобы вспомнить всё.
— Нет, не надо, прошу тебя, — жалобно проскулил Трошин. За те несколько минут, что он провёл в обществе Андерсон, его волосы побелели, как будто их припорошило снегом, а сам он сморщился и сгорбился, точно немощный старик. — Не надо воспоминаний…— тихо повторил он и вдруг, вскинув на свою гостью безумный взгляд, добавил, осклабившись: — А-а-а, я понял, я всё понял… Тебя здесь нет… Ты мираж… Фантом… Ну конечно же, это всё Лидочка…
— Ты думаешь, что я призрак? — невозмутимо произнесла Саманта Андерсон и, в считанные мгновенья преодолев разделяющее их расстояние, впилась худыми костлявыми пальцами с длинными ногтями в горло полковнику. Тот захрипел, задёргался, но невероятная сила, которой просто не могла обладать такая щуплая старуха, как щенка, пригвоздила его к стене. — Теперь ты веришь, что я настоящая? — спросила покойница, дохнув в лицо Трошину зловонным гниющим испарением.
От её дыхания полковника тут же замутило, и он, не в силах отвернуться, блеванул прямо на тощую руку старухи.
— Верю, верю… — прохрипел Константин Ильич, судорожно глотая воздух перекошенным от страха ртом. — Отпусти…
Андерсон ослабила хватку и, легко развернув одной рукой свою жертву, с силой швырнула на диван. Пока Трошин поднимался и лихорадочно растирал себе горло, она заперла окно на шпингалеты, после чего подошла к двери и повернула защёлку замка.
— Ну вот, Мастэр, теперь нам никто не помешает сделать то, что мне нужно. — Страшная гостья подошла к дивану и встала напротив приходящего в чувство мужчины. — А теперь, Мастэр, усаживайся поудобнее и рассказывай… Хотя, впрочем… — старуха скривила свои тонкие синие губы, уже несколько дней не видавшие привычной губной помады, и добавила: — Садись-ка за стол и пиши.
— Что писать? — осипшим голосом спросил полковник. Его горло горело огнём, будто он только что выпил стакан раскалённого свинца.
— Как что? — удивилась женщина. — Кайся. Или как там у вас это называется… Чистосердечное признание?
Трошин тряхнул головой, будто пытаясь сбросить наваждение, но страшная ночная гостья не исчезла. Ещё больше осклабившись, она злобно прошипела:
— Пиши, Мастэр, пиши… Пока ты всё не напишешь, эта кошмарная ночь для тебя не закончится. Поверь, я могу сделать так, что она будет длиться вечно. И всё это время я буду с тобой рядом, мой красавчик.
Трошина после этих слов вновь затошнило, но блевать уже было нечем. Сглотнув подступивший к горлу комок, он медленно встал и направился к письменному столу. Ноги, ставшие почему-то очень тяжёлыми, будто налитые чугуном, не хотели ему подчиняться. Полковнику показалось, что эти несчастные пару метров до стола он шёл целую вечность. Наконец, добравшись до своей цели, он грузно опустился на стул и щёлкнул выключателем настольной лампы. В его душе теплилась небольшая надежда на то, что при электрическом освещении страшное видение исчезнет, будто кошмарный сон, но он ошибся. Старуха не только не исчезла, но при искусственном освещении выглядела ещё более ужасно. На её тощем теле теперь стали более заметны и трупные пятна, и, казавшиеся чёрными, борозды кровеносных сосудов, виднеющиеся сквозь тонкую прозрачную кожу. Поняв, что кошмар продолжается, Трошин взял из ящика чистый лист бумаги, ручку и застыл над столом.
— Одного листа будет мало, — ехидно прошипела почти в самое ухо, беззвучно подошедшая к нему Саманта Андерсон. — Грехов у тебя очэнь мно-о-о-го.
Константин Ильич не стал ей перечить, а молча достал всю пачку листов, предназначенных для печатной машинки. Прежде чем на листе бумаги появились первые строки, написанные неуверенным, дрожащим почерком, прошло ещё несколько минут. Однако, чем больше полковник писал, тем почерк становился более твёрдым и узнаваемым. Сколько прошло времени с того момента, как он уселся за стол, ему было невдомёк. Когда Трошин закончил писать свою исповедь, на столе лежала целая стопка исписанной им бумаги. Оторвав взгляд от стола и подняв тяжёлую, будто налитую свинцом, голову, он медленно огляделся вокруг, но никого не увидел. Каким образом и когда ушла его ночная гостья, было неизвестно, и лишь противный запах гниения напоминал о том, что она здесь была.
Будильник на столике показывал два ноль пять. Фактически с момента пробуждения Трошина прошло всего пять минут. Но ему сейчас было не до того, чтобы размышлять о том, как такое может быть? После всех пережитых волнений полковник даже не задумался о той метаморфозе времени, которая с ним произошла — голова напрочь отказывалась что-либо соображать. Отложив ручку в сторону, Трошин безучастно взглянул на свои записи, после чего обхватил голову двумя руками и просидел в такой позе ещё с десяток минут. Затем, словно выйдя из состояния прострации, он медленно поднялся со стула, подошёл к дивану и рухнул на него лицом вниз, словно сражённый вражеской пулей.
Я проснулся среди ночи от того, что услышал за дверью чьи-то шаги. То, что ночью кто-то может ходить по дому, меня особенно не волновало. Чужих здесь быть не может — дача отлично охранялась, ну а хозяева вполне могли делать всё, что заблагорассудится. Единственное, что меня немного смутило, так это то, что шаги были мне незнакомы. За то короткое время, которое я пребывал на даче Трошиных, я, тем не менее, успел хорошо изучить, как передвигаются по дому все его жильцы. Спустя минут пять, я вновь услышал те же шаги. Меня начало раздирать любопытство, что ещё за чужак бродит по дому в столь ранний час. Я бесшумно вскочил с кровати и подошёл к двери. Чуть приоткрыв её, осторожно выглянул в коридор. Он был пуст, вот только от воздуха, который я вдохнул, высунув нос за дверь, меня чуть было не стошнило. Это был омерзительный запах разлагающейся плоти. Я резко закрыл дверь, судорожно размышляя, откуда могло взяться это специфическое амбре. В доме сдохла крыса, и её кто-то нашёл, а потом понёс выбрасывать на улицу? Но дохлая крыса не могла пролежать в помещении незамеченной столько времени, чтобы дойти до такой степени разложения. Тогда что? От отвращения меня передёрнуло. Хорошо, что я на ночь всегда открывал окно, и лёгкий ночной ветерок наполнял комнату приятными ароматами цветов. Подойдя к окну, я набрал полную грудь свежего воздуха, но тут же резко выдохнул, так как услышал за спиной знакомый смешок.
Конечно, это была Лидочка, а точнее, меня вновь посетил её фантом.
— Ты что, собираешься меня каждый день навещать? — спросил я у неё. Голограмма в светлом сарафане была в этот раз почему-то немного размыта, но я легко угадывал уже знакомые мне черты девушки.
— Не переживай, — весело ответила Лидочка, — это наша последняя встреча. Наверное, — улыбаясь, добавила она.
— Ну и с чем ты на этот раз пожаловала?
— Я же тебе прошлый раз обещала подкинуть улики против крота…
— Ну?..
— Так вот, тебе нужно срочно позвонить Серёгину и сказать, чтобы он как можно быстрее сюда приезжал.
— Зачем такая спешка? Почему нельзя подождать до утра?
— Витюша, хватит болтать. Ты прямо, как девчонка: чего, да как?.. Если ты хочешь изобличить Мастера, то поторапливайся. Звони своему Серёгину и пусть приезжает сам и прихватит с собой какого-нибудь компетентного товарища, лучше из начальства.
— И что мне ему сказать?
— Придумаешь… А чтобы тебе было понятно, что к чему, перед приездом твоего друга загляни в комнату к Мастеру.
— Хорошо, — согласился я, понимая, что в данный момент Лидочка не шутит и не пытается меня разыграть.
— Ну, тогда будь здоров, — весело хохотнула девушка.
— Подожди, — остановил я её. — Ответь мне на пару вопросов.
— Ладно, давай свои вопросы, — картинно вздохнула Лидочка.
— Скажи, а почему люди, проживающие вблизи домов наших самоубийц, в обоих случаях видели поблизости майора Пантелеева?
— Ничего удивительного, это было обычное прикрытие.
— Это как? — спросил я, не очень понимая, о чём именно идёт речь.
Девушка вновь вздохнула, но всё же ответила:
— Просто накладывала на образ Мастера образ твоего майора, и любой, кто встречался на его пути, видел именно Пантелеева. Я специально попросила Трошина принести фото одного из сослуживцев, чтобы пустить следствие по ложному следу. Вот он и принёс фотокарточку своего зама. Ну, решила я немного поиграться в детектив, что тут непонятного? Когда бы мне ещё выпал случай так вот поразвлечься?
— Развлечения у тебя какие-то…
— Ты меня собираешься уму-разуму учить? — недовольно фыркнула Лидочка. — Если это всё, то я пошла…
— Погоди, у меня ещё один вопрос. Я никак не пойму: зачем Трошин вызвал сюда меня? Он что, не понимал, чем это может ему грозить?
— Так это я его надоумила, — прыснула девушка.
— Ты?!
— Ага. Сказала, что есть в Зарецке один дурачок…
— Чего-о-о?.. — возмутился я.
— Ладно, не обижайся. Я его убедила, что, пригласив тебя, он ничего не теряет, зато со стороны всё будет выглядеть так, будто начальник всеми способами, даже самыми немыслимыми, пытается разобраться в этих самоубийствах.
— Понятно, а ты…
Закончить фразу я не успел — фантом девушки исчез. Некоторое время я стоял, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Несмотря на специфические развлечения Лидочки, о которых я время от времени узнавал, и которые мне обычно очень не нравились, сейчас, разговаривая с ней, у меня не было чувства, что она со мной играет или пытается обмануть. В этот раз я был убеждён, что девчонка, хотя и с явным самолюбованием, но говорила вполне искренне. Ну а раз так… Я бросился к двери. Взявшись за ручку, на несколько мгновений задержался, припомнив, какие омерзительные запахи витают в коридоре, однако, когда я приоткрыл дверь, мой нос ничего не почувствовал. Воздух в помещении был такой же, как и всегда. Я спустился на первый этаж в холл, где на тумбочке стоял телефонный аппарат.
— Что за срочность такая? — пробурчал Серёгин сонным голосом, когда я попросил его приехать на дачу.
— Слушай, Кеша, — громким шёпотом прошипел я в трубку, — ты крота хочешь взять?
— Крота? Ты имеешь в виду…
— Да, да, именно это я и имею в виду, — перебил я друга. — Давай, дружище, жми на газ, а по дороге загляни к Марату, ну, то есть к Пантелееву и тащи его тоже сюда.
— Но что я ему скажу?
— Так и скажи, что сегодня у вашего начальника на даче появится крот. Думаю, он мигом примчится. Всё, я больше не могу говорить, а то весь дом разбужу.
— Хорошо, — с некоторым сомнением ответил Серёгин и положил трубку.
Закончив разговор, я вернулся на второй этаж и тихонечко подошёл к двери кабинета Трошина. Прислушался. В комнате полковника было тихо. Ещё не понимая, для чего это мне нужно, я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. На письменном столе одиноко горела настольная лампа, а сам хозяин кабинета лежал неподвижно на диване лицом вниз. Находясь в непривычной и неудобной для себя позе, он тяжело и шумно дышал. На столе я заметил стопку бумаг, исписанных ручкой. Осторожно проскользнув в кабинет, я пробежался глазами по верхнему листу. «Ба, да это же его признание… — мысленно возликовал я. — Ну, Лидочка, ну, молодец! И как ей только это удалось? Неужели и Трошину подослала какое-то чудовище?» То, что без моей старой знакомой здесь не обошлось, я был уверен на все сто процентов. Я скользнул взглядом по фигуре спящего мужчины, перелистал исписанные мелким почерком листы, и только теперь моё обоняние ощутило слабый намёк на тот неприятный запашок, который был в коридоре. «Что же здесь всё-таки произошло?» — терзало меня моё любопытство.
Я включил своё особое видение, позволяющее различать фантомный след любого живого и даже неживого существа, но и это мне не помогло. То, что я увидел, показалось мне каким-то абсурдом. По комнате с невероятной, я бы даже сказал, немыслимой скоростью метались две тени. Скорость была такой, что силуэты людей практически стали похожи на слабый дымок от костра, развеваемый ветерком. То, что один из силуэтов принадлежал полковнику, можно было догадаться по смыслу, но что из себя представлял второй — оставалось для меня загадкой.
«Ну, Лидочка!» — в который раз невольно восхитился я магическими возможностями своей знакомой. Вероятно, она настолько замедлила ход времени, что теперь, просматривая то, что здесь происходило несколько раньше, я и наблюдал всю эту чехарду. Поняв, что больше я здесь ничего не смогу обнаружить, я собрал со стола признание Мастера и так же тихо, как и вошёл, покинул кабинет.
Когда за окнами забрезжил рассвет, я услышал звук мотора Кешиной «Копейки». Этот звук я тоже уже знал наизусть. Серёгин так и не удосужился отстроить постукивающие клапана и заменить шелестящую цепь в газораспределительном механизме. Прошло несколько минут, прежде чем, миновав постоянно бдящую охрану, в калитку вошли три человека. Иннокентий не стал въезжать во двор на машине, видимо, чтобы не потревожить всех жителей дачи. Я вгляделся в идущих по дорожке мужчин в штатском. Двоих я узнал сразу, это были Серёгин и майор Пантелеев. Третий, скорее всего, был кто-то из сотрудников отдела, которого я не знал. Захватив свернутые трубочкой листы с признанием, которые так и не выпустил из своей руки, я бросился вниз, чтобы впустить в дом ранних посетителей.
— Что произошло? — грозно спросил майор Пантелеев, глядя на меня красными от недосыпа глазами, когда я открыл перед мужчинами дверь.
— Вот, — протянул я трубочку из бумаги, не желая пускаться в пространные объяснения.
— Что это? — Марат Владимирович прищурился, пытаясь что-нибудь прочесть в утреннем сумраке комнаты.
Заметив, что у него так ничего не получится, я щёлкнул в прихожей выключателем. От яркого света гости вначале зажмурились, а потом майор вновь принялся за чтение текста. Через несколько секунд его глаза начали расширяться, а дыхание заметно участилось.
— Это что?! — оторвавшись от бумаг и глядя на меня недоумённым взглядом, спросил Пантелеев. — Ты где это взял?
— У Трошина, — пожал я плечами.
— Но это же… это…
Майор протянул уже прочитанные листы изнывающему от любопытства Серёгину, а сам принялся читать дальше. Третий сотрудник, мужчина лет тридцати пяти, с угрюмым видом невыспавшегося человека, молча стоял чуть поодаль, пока что не вникая в суть происходящего. Закончив чтение, Пантелеев коротко спросил:
— Где он?
— Спит у себя в кабинете, — спокойно доложил я.
Спит?! — майор удивлённо переглянулся с сослуживцами. Потом, видимо, отбросив все сомнения, достал из кобуры пистолет и решительно открыл дверь, ведущую из прихожей в просторный холл. Войдя в помещение, Пантелеев быстрым шагом направился в сторону лестницы. Серёгин, вновь свернув трубочкой ценные листы бумаги, последовал за ним. Их угрюмый спутник остался стоять вместе со мной в холле. Прошло немного времени, и, продолжая соблюдать тишину, кагэбисты уже вместе со своим начальником спустились вниз. Я, конечно, был немного знаком с тем, как работало НКВД в конце тридцатых годов. Как под утро приезжал чёрный «воронок» и сонного, ничего не понимающего гражданина, на которого был получен «сигнал» от «доброжелателя», увозили в неизвестном направлении. Только теперь арест предателя, столько лет скрывающегося под личиной добропорядочного семьянина и патриота Родины, был вполне обоснован и необходим. Когда мужчины подошли ближе, я еле узнал в седом и сгорбленном человеке с измождённым лицом и пустым блуждающим взглядом того полковника Трошина, каким он предстал передо мной в день нашего первого знакомства. Шаркая ногами, словно древний старик, он прошёл мимо, даже не обратив на меня никакого внимания. У двери Пантелеева заменил их третий спутник, а тот, ненадолго задержавшись, обернулся ко мне и сказал:
— Не знаю, как тебе это удалось, но всё равно спасибо.
— Служу Советскому Союзу, — почти серьёзно ответил я.
Мрачное лицо майора немного посветлело. Он улыбнулся одними губами и, подмигнув мне на прощанье, вышел вслед за подчинёнными.
Продолжение следует...
