Не такой. Книга первая / Не такой. Книга вторая / Не такой. Книга третья
Не такой 4. Глава 4 / Не такой 4. Глава 5
Город Светловск, за два месяца до описываемых событий.
Майор госбезопасности Борис Игоревич Семерикин, тридцати восьми лет от роду, работал начальником ООН. Конечно же, никакого отношения к известной международной организации он не имел. Такой точно аббревиатурой в городе Светловске обозначалась тюрьма особого назначения или, как её ещё называли в целях конспирации, — объект особого назначения. Служить Семерикину нравилось. Работа спокойная, без нервотрёпки и каких-либо эксцессов. Ведь в учреждении, которым он руководил уже более пяти лет, не воры отбывали свои сроки, не убийцы и вообще даже не преступники. В специальных камерах, оборудованных под обычные городские квартиры со всеми удобствами, находились особенные жильцы. Люди, которые обладали необычными способностями и, по заключению экспертов, могли являться потенциальной угрозой не только для общества, но и для всей планеты в целом. Именно по этой причине в ООН на данный момент проживал космический пришелец из какой-то далёкой галактики, а также несколько человек, которые в силу сложившихся обстоятельств тем или иным способом контактировали с пришельцами из иных миров.
Борис Игоревич уже давно свыкся с мыслью о том, что инопланетяне существуют, и его нисколько не удивляло то, что есть люди, которые вполне могли попасть под влияние этих гуманоидов. Естественно, что перво-наперво всех «пришельцев», «Наполеонов» и прочих «императоров» тщательно проверяли в психиатрической больнице. Там опытные специалисты ставили пациенту диагноз, а в случае обнаружения какого-либо феномена, немедленно докладывали в соответствующие инстанции. После этого с человеком проводили беседу специалисты другого профиля. Они-то уже и определяли степень опасности, которую нёс пациент, и, соответственно, место, где тот будет проходить «лечение». Единственные, кто попадал в ООН немедленно, — это реальные инопланетяне и люди, которых эти гуманоиды могли чем-либо заразить или перепрограммировать мозг. Такие индивидуумы нередко проявляли всевозможные суперспособности, и оставлять их без тщательного контроля и наблюдения никто не решался. Тогда-то их и поселяли в ООН, запирая за толстенными стенами и массивными дверьми. А стены в этом учреждении были не просто очень толстыми. Каждая камера была тщательно экранирована несколькими слоями различных материалов, которые в совокупности не должны были пропускать никакие известные науке виды излучения.
За несколько лет службы, сначала замом, а затем и начальником ООН, Семерикин успел хорошо ознакомиться с личными делами каждого из своих подопечных. Сейчас он знал наверняка: кто из них агрессивен и требует особого внимания, а с кем иногда можно было и поболтать о том, как устроена наша Вселенная, и как поживают другие внеземные цивилизации. Этим Борис Игоревич иногда и занимался в качестве проведения досуга, если выпадал удобный случай.
Больше всего начальник ООН любил беседовать с заключённым из восьмой камеры — безобидным крепышом и добряком Иваном Овчинниковым, попавшим сюда по непонятной прихоти вышестоящего начальства. Конечно, у Семерикина были предположения, что этот мужчина оказался кому-то, как говорится, «поперёк горла». Но тогда зачем его было селить в ООН, где один месяц пребывания заключённого обходился государству в кругленькую сумму, Борис Игоревич не понимал. С неугодными государству людьми и всякого рода диссидентами уже давно хорошо справлялись обычные психушки.
Узник этот был не агрессивным, а спокойным и рассудительным. Прекрасно понимая, что попал в свою камеру незаслуженно, тем не менее, он никогда не возмущался, не поднимал шумихи, не требовал выпустить на свободу… Создавалось впечатление, что он полностью смирился со своей участью и, как сам заявил Семерикину, даже был благодарен своим «покровителям», что те сохранили ему жизнь, пусть даже и в тюрьме. Общение хозяина тюрьмы и заключённого продолжалось бы и дольше, если бы не одно обстоятельство.
В последнее время особое место в жизни Бориса Игоревича, вытеснив на второй план всех остальных сидельцев, занимала особа женского пола. Это была единственная женщина, содержащаяся в ООН, которую он с любовью называл Лидочкой. Каждый раз при воспоминании об этой белокурой красотке по телу майора пробегала приятная истома. Прежде чем вступить с ней в контакт, Семерикин, как положено, несколько раз просмотрел личное дело Лиды Саенко. Однако так же, как и в случае с Овчинниковым, он так и не разобрался, за что же её упрятали в эту тюрьму. Сведения о ней, хранившиеся в тоненькой папке, были довольно скудными. Когда Лида, будучи ещё ребёнком, жила с матерью и ходила в садик, то отличалась от своих сверстников лишь немного большим развитием. Информация о её пребывании в интернате была вообще засекречена, впрочем, как и о других его питомцах.
За всё время пребывания в этом учреждении девочка вела себя очень смирно и тихо. Она много читала, и вовсе не развлекательную литературу. Больше всего её интересовала психология и философия. Именно это обстоятельство впервые и привлекло внимание начальника ООН к маленькой девочке. Как-то раз, найдя в городской библиотеке старое издание книги «Психологические типы» немецкого психолога Карла Юнга, Семерикин лично отправился к ней в камеру, чтобы, наконец, познакомиться с юной обитательницей своего учреждения. Каково же было удивление майора, когда вместо маленького «заморыша», каким ему до этого времени представлялась Лида Саенко (фото в досье забыли обновить), перед ним предстала скромная прелестная блондинка с голубыми глазами. Глядя на её кукольное личико и узрев её кротость, Борису Игоревичу пришла мысль, что это просто какой-то злой гений из личной мести взял и упрятал в застенки спустившегося с небес ангела. Чтобы охарактеризовать внешность Лидочки, другого слова он просто не смог подобрать. Семерикин быстро нашёл общий язык с не по годам взрослой и развитой девочкой. Сейчас он, пожалуй, даже не смог бы толком объяснить, как же так получилось, что он, солидный мужчина, имеющий семью, вдруг, словно потерявший рассудок мальчишка, всецело отдался захлестнувшим его сердце и душу эмоциям. Сгорая в пламени своих чувств к Лидочке, он даже не понял, как однажды оказался в её нежных объятиях, а затем и в её постели. Борису Игоревичу казалось, что его рассудок помутился, так как, переспав с Саенко, он больше ни о чём не мог думать. Если бы у майора госбезопасности была такая возможность, то он готов был бы поселиться в камере вместе с Лидочкой.
Однако, каждый раз, возвращаясь от неё в свой кабинет, майор брал себя в руки и брался за дела. Но проходило некоторое время, и Семерикина вновь, будто магнитом, тянуло к Лидочке. Тогда он брал в библиотеке какую-нибудь новую книгу и уединялся со своей подопечной, чтобы вновь получить неописуемое удовольствие, которого никогда не испытывал во время близости со своей супругой.
Вспомнив быстротечные минуты блаженства во время визитов к своей подопечной, Борис Игоревич с умиротворённой улыбкой закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Откуда у девчонки, которая, если судить по объективным показателям, до него была ещё нетронутой, такой опыт в любовных делах, для него было загадкой. Не из трудов же Владимира Ильича или Карла Маркса (именно эти книги ей приносили ранее из библиотеки ООН), которые прочла ещё много лет назад, она почерпнула эти знания. Впрочем, решать эту загадку у майора не было никакого желания. Единственное, чего ему хотелось, так это вновь оказаться наедине с Лидочкой и, забыв обо всём на свете, в очередной раз броситься в пучину эмоций, с упоением наслаждаясь молодым и податливым телом.
Сегодня настроение у Семерикина было такое, что он вновь с удовольствием навестил бы свою любовницу, если бы не другие обстоятельства. Настольный календарь, лежащий на рабочем столе рядом с телефоном, напоминал, что нынче вторник, седьмое марта. Следовательно, завтра женский праздник, и нужно подумать не о Лидочке, а о Тамаре — его законной жене. Ещё раз вздохнув о невозможности попасть в заветную камеру номер девять, Борис Игоревич, отдав необходимые распоряжения персоналу ООН, покинул стены уже ставшего ему родным заведения. В конце концов, он начальник и имеет на это полное право. Ведь уйди он со службы как обычно, то не факт, что тогда сможет сделать ещё одно важное дело, а именно купить букетик гвоздик для своей супруги. Так как ближайший цветочный магазин был далеко в стороне и от его работы, и от его дома, Семерикину необходимо было сделать большой крюк. Эта дорога требовала времени, да и остальные мужики ведь тоже не спят. Замешкайся он немного, и они разметут все приличные цветы. Сегодня майору повезло, и он, купив букет из пяти алых гвоздик, довольный собой направился на автобусную остановку.
Со своей супругой Тамарой он прожил четырнадцать лет. У них был двенадцатилетний сын Антон, которого Семерикин очень любил. Конечно, как и в любой семье, были у них с женой, а иногда и со взрослеющим сыном, и конфликты, и разногласия. Но в целом его семейная жизнь складывалась благополучно. Вот и на завтра Борис Игоревич запланировал всей семьёй посетить кинотеатр. Его супруга просто обожает индийские фильмы. Так что цветы для неё это просто знак внимания, а истинным подарком будут билеты на только что вышедший на экраны фильм «Зита и Гита», которые майор госбезопасности приобрёл заранее. Ну и для сына, конечно, какое-никакое развлечение.
Вспомнив про сына, Семерикин вдруг с улыбкой подумал: «А ведь Лидочка-то, получается, ещё младше Антошки будет. Ему летом исполнится тринадцать, а ей осенью только десять… Да-а-а… Уж…» Каким образом он, взрослый мужчина, которому уже под сороковник, втюрился в малолетку, Борис Игоревич вряд ли смог бы ответить даже сам себе. Главным оправданием своей привязанности к девочке он считал тот факт, что вряд ли кто-то посторонний, не знающий истинного возраста Лидочки, дал бы ей меньше восемнадцати. Но ближе всего Семерикину всё же была мысль, что кто-то напутал в Лидочкиных документах.
— Борис Игоревич? — вдруг прервал приятные размышления майора незнакомый мужской голос.
— Да… — останавливаясь, немного растерянно произнёс Семерикин.
Перед ним стоял мужчина в сером плаще с поднятым воротником и такого же цвета фуражке. В правой руке незнакомец держал скрученную трубочкой газету.
— Мне нужно с вами поговорить.
— Со мной?! — удивился майор. То ли у него сработала интуиция, то ли ещё что, но этот тип ему сразу не понравился. — Кто вы и что, собственно, вам от меня нужно?
— Вот это как раз я и хотел вам сказать. Только… — незнакомец оглянулся по сторонам, постукивая свернутой газетой по свободной руке. — Разговор у меня с вами будет серьёзный, и здесь нам, пожалуй, не очень удобно будет беседовать.
— Но кто вы такой? — уже более уверенно произнёс Семерикин. После минутной растерянности он, наконец, начал соображать в нужном направлении. По манере держаться и говорить майор уже догадался, что незнакомец является сотрудником той же организации, к которой принадлежал и он сам, поэтому добавил: — И почему это я должен с вами говорить?
— А всё потому, Борис Игоревич, — всё так же спокойно произнёс мужчина в плаще, показывая Семерикину красную книжечку, — что я полковник комитета государственной безопасности, а разговор наш пойдёт об одной вашей подопечной, — сказав это, незнакомец украдкой оглянулся по сторонам. Но никто из прохожих не обращал на мирно беседующих мужчин никакого внимания. У большинства советских граждан обоих полов мысли были заняты предстоящим праздником — днём восьмого марта.
Сердце майора тут же ухнуло куда-то вниз, а лоб, несмотря на прохладную погоду, покрылся мелкими капельками пота. В голове крутилась только одна мысль: «Других подопечных женского пола, кроме Лидочки, в ООН нет, а значит, разговор пойдёт именно о ней. Но какая же сволочь могла меня сдать?»
— Вы, вероятно, сейчас думаете о том, откуда мы узнали о вашей связи с заключённой? — словно прочтя мысли собеседника, поинтересовался полковник. — Так мы, уважаемый Борис Игоревич, много чего знаем. Кому, как ни вам должно быть это известно…
— Ну да, ну да… — не стал возражать Семерикин. Ведь учреждение, которым он руководил, тоже причислялось к структуре КГБ.
— А давайте присядем вон на ту скамеечку, — предложил полковник, головой указывая куда-то в сторону.
Мужчины прошли между домов и присели на скамейку, установленную возле подъезда пятиэтажного дома. Судя по наплёванной вокруг скорлупе семечек, здесь ещё недавно сидела компания подростков. Старушки, изредка выходившие проветриться на свежем воздухе, так себя не вели. Борис Игоревич брезгливо поморщился и спросил:
— Так что вы хотели мне сказать? Простите, не знаю вашего имени и отчества.
— Иван Иванович…
— Итак, Иван Иванович, о чём вы хотели со мной поговорить?
Семерикин уже мысленно ругал себя за свою робость и за то, что не заглянул в корочку этого кагэбиста. А что если он всё же никакой не сотрудник госбезопасности?.. Ну а то, что этот тип никакой не Иван Иванович, понял бы даже школьник.
— Как я уже сказал, речь пойдёт о Лиде Саенко, — улыбнулся полковник и доверительно заглянул в глаза собеседнику. И вновь, лишь прозвучало имя его любовницы, сердце майора вновь ускорило темп, а щёки предательски начали наливаться кровью.
— И что вы хотите про неё узнать?
— Всё, что нужно, я про неё знаю, — ухмыльнулся Иван Иванович. — Мне она нужна.
— В каком смысле? — не понял Семерикин.
— Вы должны вывести её в город на некоторое время.
— В город?! Но это же невозможно! — возмутился майор. — Вы представляете, сколько нужно оформить бумаг для того, чтобы её можно было выпустить за ворота ООН? И то не факт, что я когда-нибудь вообще получу такое разрешение. И с чего вы взяли, что я вам что-то должен? — решил проявить характер Семерикин.
— Всё просто, Борис Игоревич, — голос кагэбиста был по-прежнему спокоен. Он продолжал дружелюбно улыбаться, и со стороны могло показаться, что на лавочке ведут беседу два хороших знакомых. — Вы же не хотите, чтобы ваша жена в подарок к празднику получила письмо, в котором доброжелатель поделится секретом о ваших далеко не платонических отношениях с заключённой. Как вы думаете, она отреагирует на такое вот известие? А как отреагирует ваше начальство, если, не дай Боже, тоже каким-то образом узнает о вашей связи с десятилетней девочкой? Здесь, уважаемый Борис Игоревич, попахивает не только концом вашей карьеры, но и статьёй сто девятнадцатой уголовного кодекса.[1]
«Блефует сволочь, — была первая мысль Семерикина. — Никто не мог видеть, что я делаю в камере у Лидочки». Однако уверенный и издевательски-насмешливый взгляд полковника, который, казалось, видел всё, что происходит у него на душе, сделали своё дело. Через минуту на некогда бравого майора жалко было смотреть. Он ссутулился, будто старик, на лбу проявились невидимые до сих пор морщины, а по спине пробежал неприятный холодок. Поёжившись, Борис Игоревич осипшим голосом спросил:
— Зачем она вам нужна?
— Не переживайте. Ничего с вашей, гм, любовницей я делать не собираюсь. Меня девятилетние девочки совсем не привлекают. Мы просто с ней кое о чём побеседуем. Вот всё…
— Но почему бы вам не побеседовать с ней у нас? — нерешительно произнёс Семерикин. — Если вы из нашей структуры…
— А это уже, Борис Игоревич, не ваше дело, — выражение лица кагэбиста вдруг стало жёстким, а в голосе появились металлические нотки. — Позвольте мне самому решать, где мне будет удобно беседовать, а где нет. Ваша задача вывести девчонку из ООН и на время оставить нас наедине. После окончания беседы, вы сможете тем же путём вернуть её назад.
— Но что я скажу Лидочке? Как я ей это объясню?
— Ничего ей не нужно объяснять. Просто скажете, что один хороший человек хочет с ней поговорить. Думаю, что после нескольких лет заключения она будет только рада выйти на свободу, хотя бы и на несколько часов.
— Но я не смогу её вывести за ворота, без специального пропуска и разрешения вышестоящего начальства, — вспомнив главное, вновь попытался возразить майор. — А мы, если вам известно, подчиняемся непосредственно Москве.
— Могу вас заверить, что ни разрешение, ни пропуск вам не понадобятся. Вам лишь нужно сказать своей подопечной о том, что у неё есть возможность совершить прогулку, где её ждёт встреча с интересным человеком. Всё остальное девчонка устроит сама. Главное, чтобы вы всё время были рядом с ней, а дальше, как говорится, дело техники.
— Ну хорошо, а если она вдруг сбежит? — осторожно поинтересовался Семерикин. — Тогда уж меня точно посадят вместо неё.
— Это вы, уважаемый Борис Игоревич, себе льстите, — губы полковника растянулись в неприятной, язвительной усмешке. — В ООН вас никто не посадит. Вы будете сидеть так же, как и все простые смертные, на обычной зоне и жрать ту же самую баланду, что и другие зэки. Но ведь лучше сидеть как порядочный семьянин, чем как насильник и растлитель малолеток. С такими вы сами знаете, что обычно делают на зоне…
От этих слов у майора закипела кровь, а в глазах вспыхнул недобрый огонёк. Увидев состояние Семерикина, Иван Иванович поспешил его успокоить:
— Да не переживайте вы так, Борис Игоревич, это я так шучу. Поверьте мне, всё будет нормально. Уверяю вас, что никуда девчонка от меня не сбежит, и вы её в целости и сохранности без проблем вернёте на место.
Майор ещё некоторое время сидел молча, обдумывая предложение полковника. Даже если тот и блефовал, то очень умело и правдоподобно. «Ну и чёрт с ним, — наконец решил для себя Борис Игоревич. — Главное, мне не нужно бегать по инстанциям, добиваясь абсолютно нереалистичной цели. Если, как говорит этот полковник, всё должна сделать Лидочка, то так и быть, можно попытаться. Ну, а если не получится…» Додумывать до конца он не стал, а лишь чуть слышно произнёс:
— Хорошо.
— Вот и замечательно, — улыбнулся Иван Иванович, тогда ждите моего звоночка…
Праздник восьмого марта в семье Семерикиных в этот раз прошёл не очень весело, даже несмотря на поход в кино, а затем и в кафе «Мороженое». С утра весёлая и нарядная Тамара, глядя на своего задумчивого супруга, пытающегося всячески показать, что у него тоже хорошее настроение, также немного приуныла. Только Антошка, посмотрев очередной индийский боевик и съев большую порцию мороженого, казалось, был всем доволен и не замечал изменившегося настроения родителей. Вечером Тамара всё же попыталась разговорить своего супруга, но тот, сославшись на неприятности на работе, не стал ничего объяснять. Спрашивать же о том, что происходит на службе у главы семьи, в семье Семерикиных было непринято. Борис Игоревич, ещё только устраиваясь на объект особого назначения, сразу предупредил жену, что это секретное учреждение и чем там занимается её муж, знать ей не положено.
Девятого марта, выйдя на службу, майор, как обычно, взяв для конспирации книгу из библиотеки, поспешил в камеру номер девять. По пути он бросал подозрительные взгляды на охранников, не первый год работающих в ООН, пытаясь определить, кто же из них мог сдать его кагэбисту. «Надо бы потом покопаться в их личных делах, — подумал Семерикин, стоя уже у двери камеры. — Возможно, там я отыщу подсказку на свой вопрос… Но что потом делать с предателем? Ладно… всё потом. А сейчас…» Щёлкнул массивный дверной замок, надёжно блокирующий толстую бронированную дверь в нескольких местах. Дав знак охраннику, что тот свободен, майор вздохнул и, предвкушая приятную встречу, вошёл внутрь камеры.
Продолжение следует...
[1] Статья 119. Половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости, наказывается лишением свободы на срок до трех лет. УК РСФСР от 27.10.1960 г.
