Не такой. Книга первая / Не такой. Книга вторая
Не такой. Книга третья / Не такой. Книга четвёртая
— Разрешите представить вам, товарищи, нового начальника нашего отдела, — торжественно объявил Поленов, пожимая руку вошедшему подполковнику. — Борис Игоревич Семерикин. Прошу, как говорится, любить и жаловать, — слегка обветренные губы начальника особого отдела растянулись в улыбке.
— Ну, любить меня не обязательно, — улыбнулся Семерикин, — я же не дев… — упёршись взглядом в Овчинникова, он вдруг запнулся, словно зацепившись за неожиданно возникшее препятствие. Будто ничего не подозревающий охотник, внезапно очутившийся лицом к лицу с опасным хищником, подполковник замер, затаив дыхание, и уставился на старшего лейтенанта. Скупая улыбка, игравшая на губах Бориса Игоревича, исчезла, а на его, вначале окаменевшем, лице отразились растерянность и замешательство. Иван тоже, будто загипнотизированный, смотрел на нового начальника, не в силах оторвать от него взгляд. Поленов, как и остальные присутствующие в кабинете сотрудники, сразу же отметил изменения, произошедшие в облике двух мужчин. Смекнув, в чём дело, он сделал вид, что ничего не произошло, и поспешил замять возникшую неловкую ситуацию, продолжив представление коллективу своего приемника.
— Борису Игоревичу на данный момент сорок один год, и до настоящего времени он возглавлял объект особого назначения в городе Светловске, — говорил Матвей Лукич, исподволь косясь на Семерикина. — Думаю, вы все слышали про этот секретный объект, поэтому уточнять, что он из себя представляет, не буду.
Кроме Крупининой, Колесникова и Степашина все остальные сотрудники особого отдела в той или иной степени были знакомы, если не с самим начальником ООН, то хотя бы слышали его фамилию. Но лучше всех, то есть лично, Семерикина, конечно же, знал именно Иван Овчинников. И теперь мне оставалось только лишь гадать, как в дальнейшем сложатся отношения между бывшим заключённым и бывшим начальником тюрьмы, в которой тот сидел. Как поведал мне по телефону Кеша, после побега Ивана начальнику ООН очень хорошо влетело. В звании его, правда, не понизили, но от должности, вроде бы, отстранили. Как в дальнейшем сложилась судьба Семерикина, мне было неизвестно, да и, в общем-то, безразлично. Но судя по тому, что я наблюдал сейчас, его недолго держали в чёрном теле. Не исключено, что у этого товарища имелся какой-то высокопоставленный покровитель. Сам бы он вряд ли выкарабкался из той лужи, в которую сел благодаря Лидочке.
Заметив, что новый начальник «Осот» вернул себе прежнее самообладание, Матвей Лукич не спеша и обстоятельно представил ему всех сотрудников нашего отдела. Представляя старшего лейтенанта Овчинникова, он специально заострил внимание на том, что тот незаконно был помещён в учреждение, которым ранее руководил уважаемый Борис Игоревич, и что в данный момент Иван полностью реабилитирован и включён в штат «Осот». После такого объяснения Семерикин, видимо, окончательно успокоился. Его лицо приобрело природный цвет, и он заметно повеселел. Я же представил, какой фонтан мыслей и всевозможных предположений бил в голове нашего нового начальника, когда он увидел сбежавшего из его тюрьмы заключённого, и улыбнулся как раз в тот момент, когда Поленов начал представлять ему меня. Борис Игоревич, увидев мою сияющую физиономию, тоже расплылся в улыбке и, в отличие от других осотовцев, даже пожал мне руку. Это было крепкое мужское рукопожатие, но вместе с ним по моей руке пробежал едва ощутимый неприятный холодок. Эти ощущения заставили меня насторожиться, а Семерикин, ещё раз с интересом взглянув на меня, вновь повернулся к Матвею Лукичу. В этот момент я еле сдержался, чтобы не «залезть» в голову новому начальнику.
— Это, Борис Игоревич, так сказать, наш авангард, основной костяк особого отдела, — завершил представление Поленов, обведя нас широким жестом, словно артист на сцене. — Как вы, наверное, уже знаете, в штате «Осот» состоят ещё двадцать человек, которые выполняют различные мелкие поручения, ну и, конечно, обширная сеть осведомителей, — подполковник улыбнулся, — куда же без них. Большинство из наших сотрудников сейчас находится в разъездах по нашей необъятной стране, так что с ними вы познакомитесь уже в процессе работы. Ну а теперь, товарищи, — подвёл итог нашего короткого совещания Матвей Лукич, — прошу расходиться по своим рабочим местам, а ты, Анатолий Леонидович, — обратился он к Колесникову, — и ты, Витя, останьтесь.
Когда подчинённые вышли, Поленов предложил Семерикину присесть на своё место, а сам, на правах ещё пока действующего начальника, обращаясь к нам, сказал:
— Для вас, товарищи, есть специальные задания по нашей, так сказать, части. — Он бросил взгляд на Бориса Игоревича, словно приглашая того обратить на его слова особое внимание, после чего продолжил:
— На Кузбассе, в тайге, охотниками обнаружены следы Снежного человека. Это первая в нашей стране значительная находка с тех пор, как тема неизвестного науке существа появилась в поле нашего внимания.
— Не иначе, как охотники опять самогонки перебрали и следы какого-нибудь медведя приняли за человеческие, — недовольно пробурчал Колесников. Семерикин, прищурив глаза, изучающе взглянул на майора.
— Я бы не стал делать поспешных выводов, Анатолий Леонидович, — прервал брюзжание майора Поленов. — Информация поступила не от какой-нибудь бабы Нюры, торгующей семечками на рынке, а из достоверных источников. Вопрос о поездке в Кемеровскую область решён, и поедете туда именно вы.
Колесников укоризненно взглянул на начальника, но больше ничего не сказал, а Матвей Лукич продолжил:
— Вам, Анатолий Леонидович, не впервой по тайге бродить, так что поезжайте и разберитесь с этим самым Йети. Авось привезёте новую сенсацию. Билет на самолёт уже заказан. Завтра вам даётся день на оформление командировки и на сборы, ну а в среду не опаздывайте в аэропорт. Как прибудете на место, доложите либо мне, я ещё несколько дней буду сдавать дела, либо уже Борису Игоревичу, если вдруг по какой-то причине меня не застанете. Теперь, Витя, по поводу твоего задания, — Поленов вновь повернул голову в мою сторону. — Придётся тебе немного побыть учеником девятого класса.
— Это как? — не понял я такого поворота событий.
— Понимаешь, в чём тут дело… К нам поступили сведения, что в средней школе номер восемнадцать, в девятом «А» классе, учится одна неординарная особа.
— Вы сказали в восемнадцатой школе? — вдруг вклинился в разговор подполковник Семерикин.
— Да, а что?
— Просто мой сын тоже будет ходить в эту школу и тоже в девятый класс, только в «А» или «Б» мы ещё не знаем.
— Понятно, но тогда мы позаботимся, чтобы он попал именно в «А», — улыбнулся Поленов. — Так вот, — он перевёл взгляд на меня, — ты у нас парень смышлёный не по годам, так что тебе ничего не будет стоить сыграть роль девятиклассника.
— Погодите, — вновь вклинился Семерикин, — но вы же сказали мне, что Вите только тринадцать лет… Конечно, выглядит он гораздо старше, но всё же…
— Что вы имеете в виду?
— Но он сможет потянуть программу за девятый класс? Не окажется он там круглым двоечником? Может, всё-таки будет лучше просто поговорить с родителями этой «особы» или же с ней самой?..
Я переглянулся с Поленовым, и мы все трое, включая стоявшего чуть в стороне Колесникова, улыбнулись.
— Дело в том, уважаемый Борис Игоревич, — спокойно продолжил Матвей Лукич, вновь принимая серьёзный вид, — что беседа с родителями уникального ребёнка ещё никогда в моей практике не давала положительного результата. Сталкиваясь с сотрудником КГБ, люди обычно пугаются и стараются всячески занизить или вообще отрицать способности своего чада. Я уже не говорю о том, что сам ребёнок, при встрече с сотрудниками госбезопасности, вообще уходит, выражаясь языком криминалистов, в полную несознанку. Лучше всего можно узнать о человеке незаметно и ненавязчиво, так сказать, в привычной ему обстановке и среде обитания. Ну а по поводу того, потянет ли Витя или нет программу за девятый класс, так я вам скажу, что он в данный момент учится на четвёртом курсе МГУ.
— В МГУ? — на лице Семерикина отразилось неподдельное удивление.
— Совершенно верно, — подтвердил Поленов, — так что ему ещё придётся очень постараться, чтобы не слишком выделяться среди одноклассников именно своими знаниями и не вызвать к себе излишнего внимания именно по этому поводу.
Слушая эти слова, я ухмыльнулся про себя. Знал бы ты, наш уважаемый Матвей Лукич, сколько сил и умения мне пришлось приложить, изображая из себя такого вот середнячка, когда я находился в детском садике, а затем и в интернате. Да и сейчас я не слишком-то афиширую все свои способности…
— Я помню, Витя, что у тебя завтра день рождения, — тем временем продолжал свою речь Поленов, — так что весь завтрашний день ты можешь быть свободен. Отмечай свою чёртову дюжину, ну а в среду десятого сентября приступишь к работе.
— Скажите, Матвей Лукич, — вновь вступил в разговор Семерикин, — а в связи с чем вы обратили своё внимание на девочку, я ведь правильно понял, вы имели в виду именно девочку?
— Да, — кивнул Поленов.
— Так вот, почему вы заинтересовались ею только сейчас? Она что, раньше никак себя не проявляла, или же это недоработка ваших сотрудников, не обративших на неё в своё время должного внимания?
Я понял, куда клонит наш новый начальник. У него, видимо, уже сейчас чешутся руки прямо с первого дня кого-нибудь наказать, так сказать, для острастки, чтобы сразу показать свой характер. Чувствую, не просто нам будет, после добряка Поленова, ужиться с таким суровым руководителем.
— Не всё здесь так просто… Во-первых, в детстве Зарина Лебедева, так зовут нашу девочку, жила в другом городе. Но не это главное, — поспешил добавить Поленов, заметив, что Семерикин хочет возразить. — До недавнего времени она ничем не отличалась от обычного подростка и училась довольно посредственно. Должен заметить, что она и сейчас не блистает хорошими отметками в дневнике.
— Так, может, она, как вы уже говорили, просто скрывала свои способности?
— Вполне возможно, Борис Игоревич. Вот для этого мы и засылаем в школу нашего Летуна.
— Кого, простите?
— Летуна, — улыбнулся Поленов, глядя на меня. — Это Витин оперативный псевдоним.
— Ах, вот оно что… — хмыкнул Семерикин, — тогда понятно. Ну а что вам стало известно о девчонке теперь и от кого?
— Дворник, работающий в районе, где проживает Лебедева, является нашим осведомителем. Точнее, не конкретно у нас, а у городского отдела КГБ. Он-то и сообщил им о её целительских способностях. Ну а те уже передали эти сведения нам.
— Целительских? — недоверчиво переспросил Борис Игоревич.
— Да. Как рассказывал сам дворник, получилось так, что он каким-то образом пробил металлическим прутом ногу. Естественно, из раны хлынула кровь… В это время мимо проходила эта самая Лебедева. Якобы, что-то пошептала, руками поводила, и кровотечение остановилось. Да и сама рана, как утверждает мужчина, заросла гораздо быстрее, чем обычно. Такие вот дела. — Поленов сделал паузу, а потом, взглянув на меня, спросил: — Ну, ты всё понял?
— Да, Матвей Лукич, я всё понял.
— Вот и хорошо. Все детали твоей легенды обсудишь со своей «мамочкой».
— С кем? — удивился я.
— По легенде, роль твоей родительницы временно будет выполнять наша уважаемая Илона Викторовна Крупинина, — с улыбкой пояснил Поленов, а у меня перед глазами тут же, словно кадры из давно просмотренного кинофильма, возникли воспоминания, когда Илона и Кеша также изображали моих родителей во время посещения Ленинградского драматического театра. Правда, закончилась эта поездка для меня очень печально. — Жить вы будете на конспиративной квартире, принадлежащей нашему ведомству, — меж тем продолжал свои наставления Матвей Лукич. — И не забудь поставить в известность своих родителей. Скажи, что уезжаешь в командировку, скажем, на месяц. Думаю, тебе этого времени вполне хватит, чтобы разобраться, что из себя представляет эта юная целительница, и дать свои заключения по перспективам сотрудничества с ней. Кстати, а ты сегодня вечером ко мне на ужин придёшь? — поинтересовался Поленов, резко сменив тему беседы.
— Я не знаю, — с сомнением произнёс я и пожал плечами, — нужно поговорить с родителями…
Честно сказать, я с детства недолюбливал все существующие в этом времени праздники, так как они только отвлекали от того, чем я с интересом занимался каждый день, а именно: от чтения книг, тренировок и медитаций. Я искренне не понимал, как можно тратить впустую целый день: сначала занимаясь приготовлением всевозможных блюд, а всё оставшееся время их поглощая. Немаловажную роль в моём негативном отношении ко всякого рода застольям играло и обязательное присутствие на них алкоголя.
— Да, конечно, — согласился Поленов, — фактически ты ещё несовершеннолетний, и с родителями этот вопрос нужно обязательно согласовать. Но мне было бы очень приятно видеть тебя у себя дома. А вы, Борис Игоревич, не желаете присоединиться к нашему небольшому сабантуйчику? — поинтересовался Матвей Лукич, когда мы с Колесниковым уже выходили из дверей кабинета.
— Пожалуй, нет. Я сегодня, как говорится, с корабля прямо на бал, так что нужно ещё обустраиваться на новом месте жительства.
Дверь за нами закрылась, и о чём говорили начальники, бывший и будущий, я уже не слышал.
— И что ты думаешь по поводу нашего нового шефа? — поинтересовался майор, когда мы, не торопясь, шли по коридору. Я, конечно, понял, что именно он имел в виду. Все служащие нашего отдела, прекрасно зная о моих необычных способностях, не раз обращались ко мне с вопросами типа: что будет, если я?.. или: а не знаешь ли ты?.. Я же, чтобы не стать в отделе этаким новым Нострадамусом, никогда не отвечал на подобные вопросы, мягко отказывая всем желающим в познании своего будущего. Хотя, если честно, мне фактически и сказать-то было нечего. Если я и мог предположить о грядущих событиях, то не было никакой гарантии, что они сбудутся вообще или частично. Мир очень пластичен и переменчив, и стоит человеку вдруг изменить своё отношение к какой-либо ситуации, как тут же меняется и его будущее.
— Поживём-увидим, — ушёл я от ответа и в этот раз.
Я ехал домой на стареньком, дребезжащем дверями, троллейбусе, а в глубине души незаметно зарождалась тревога. Что-то не нравилось мне в этом Семерикине. Что именно меня в нём смущало, в данный момент я затруднялся себе ответить. Может, это был пока ещё тихий голос интуиции, а, возможно, я просто стал в последнее время слишком мнительным. Только, вспоминая моложавый вид нашего нового начальника, по которому ему можно было дать не более тридцати пяти лет, мне почему-то мерещилась Лидочка. Но что могло роднить её с этим мужчиной, я также представить не мог. То, что он был начальником учреждения, где она сидела, ещё ни о чём не говорило. Не могли же они как-то близко пересекаться… Или всё же могли? Эх, как хотелось мне залезть сейчас в голову к этому подполковнику, но мои убеждения и принципы вновь не позволили совершить этот неблаговидный поступок.
Продолжение следует...
