Не такой. Книга первая / Не такой. Книга вторая
Не такой. Книга третья / Не такой. Книга четвёртая
Часть первая
Глава 1
— Ну что, товарищи, — обратился к нам подполковник Поленов, обведя непривычно грустным взглядом всех собравшихся в его кабинете сотрудников «Осот». — Вы, наверное, уже догадываетесь, по какому поводу я вас сегодня собрал?
Из-за того, что с самого утра небо затянули тёмные низкие облака, не дающие пробиться солнечному свету, в помещении было включено электрическое освещение. В таком резком изменении погоды в сентябре не было ничего необычного, но сегодня она словно подчёркивала общее настроение собравшихся в кабинете людей. Вопрос, прозвучавший из уст начальника особого отдела, пожалуй, был риторическим, поэтому ему никто и не ответил. Пять пар глаз с заметным волнением, будто подсудимые в зале суда, ожидающие вынесения приговора, молча взирали на него, не решаясь нарушить возникшую тишину. Разговоры о том, что подполковника Поленова генерал Самойлов забирает к себе в Москву, ходили уже давно, только никто не знал наверняка, когда именно это произойдёт. Расставаться с Матвеем Лукичём никому не хотелось, поэтому, думаю, не ошибусь, если скажу, что, несмотря на неотвратимость данного события, в глубине души каждый из нас надеялся, что это случится не так скоро. Вполне естественное человеческое желание усиливалось ещё и тем, что до сих пор не было известно, кого именно пришлют на замену любимому и уважаемому нами начальнику. Либо вышестоящее начальство никак не могло сделать свой выбор, либо начальник не хотел нас заранее расстраивать.
Я, словно на иголках, сидя на новом стуле (Поленов, будто желая оставить о себе ещё что-то приятное и полезное, только недавно заменил старые стулья с фанерными сидушками на новые, мягкие), пристально всматривался в лицо подполковника и так же, как, возможно, и остальные осотовцы, вспоминал прожитые под его руководством годы. Когда Поленов сменил ушедшего на повышение полковника Самойлова, никто из нас даже не сомневался в том, что Матвей Лукич будет руководить не хуже своего предшественника. Проработав в особом отделе много лет, он прекрасно разбирался в специфике работы особо секретной структуры КГБ. Его давно уже не смущали поступающие с разных уголков страны сообщения об инопланетянах, привидениях и прочих аномалиях, а также не приводили в замешательство такие слова, как: ведьма, леший, домовой… Для него это были не просто термины из народного фольклора или выдумки сумасшедших полуночников, для него и всего нашего отдела это была реальность, с которой мы сталкивались чуть ли не каждый день. Да и по характеру Поленов был человеком отзывчивым и всегда готовым оказать посильную помощь и поддержку любому из нас. Хорошо чувствующий и понимающий тонкости поэзии и художественной литературы в целом, он, тем не менее, мог иногда «приласкать» провинившегося работника и крепким мужским словцом, как говорится, невзирая на личность. Вот только никто на него никогда не держал обиды, так как знал, что Матвей Лукич не будет ругать понапрасну, предварительно не выяснив причину провинности подчинённого.
Тишину кабинета иногда нарушали звуки проезжающих вдали машин, влетающие в приоткрытую форточку. Осенний ветер, словно невидимый пастух, нехотя гнал по небу ленивые чёрные тучи, переполненные влагой, которые до сих пор так и не решились пролиться дождём. Оторвавшись от лица Матвея Лукича, которое в свете электрических ламп казалось неестественно серым, я скользнул взглядом по кабинету, в котором бывал уже много раз. В общем-то, после ухода Самойлова здесь ничего не изменилось. Как и ранее, здесь не было никаких излишеств, всё строго и деловито. На массивном письменном столе стояли два стареньких телефона (городской и внутренний), лежал исписанный на полях настольный календарь, ютилась на углу стопка каких-то документов. Рядом со столом по-прежнему возвышалось старенькое потёртое кресло, в котором ещё сидел предыдущий хозяин кабинета, а вдоль стен стояли шкафы, набитые книгами и брошюрами. Я с нежностью пробежал глазами по корешкам фолиантов. С возрастом моя любовь к книгам только усилилась, а получив возможность читать литературу, которую найти в обычных городских библиотеках было практически невозможно, эта страсть разгорелась с ещё большей силой. Все книги, стоявшие на полках, за исключением двух-трёх, были на английском языке, и я, с позволения начальника, беря очередной том для прочтения, не раз благодарил своего друга Иннокентия за то, что научил меня этому языку. Прочитав всё интересующее меня в этом кабинете, я, пользуясь возможностью, с жадностью начал поглощать информацию, хранившуюся в нашем архиве. Естественно, мне было позволено пользоваться только теми книгами и документами, на которых не было грифа «Секретно». Так я постепенно познакомился и с трудами Елены Блаватской, и Николая Рериха, а также с многочисленными томами индийской ведической литературы. Всё, что говорилось в этих книгах, было мне очень знакомо и близко, ведь, за исключением некоторых нюансов, общество будущего, из которого я попал в этот мир, жило по тем же самым законам, что и общество из далёкого прошлого.
Продолжив блуждать глазами по знакомому до мелочей кабинету начальника, я в который раз остановил свой взгляд на вещи, которая никак не вязалась с присутствующей здесь строгой обстановкой. И этой вещью был пустой старенький аквариум. Вуалехвост, или как его все называли, Золотая рыбка, с которой любил поговорить Самойлов, оставшись в кабинете один, давно закончил свою земную жизнь. Сейчас она, надеюсь, плескалась где-нибудь на просторах бескрайнего океана одного из райских миров нашей безграничной Вселенной. Новую рыбку Поленов приобретать не стал. Воду из аквариума слили, но убрать его из кабинета у начальника особого отдела почему-то не доходили руки. Это, конечно, была лишь отговорка, так как он в любое время мог приказать любому из подчинённых вынести его и навсегда о нём забыть. Что удерживало подполковника отдать такой приказ, для всех оставалось загадкой. Аквариум, дно которого было покрыто крупным речным песком, с рассыпанными на нём разноцветными камешками и ракушками, сейчас больше напоминал серпентарий для змей. Я непроизвольно поёжился. Непонятно почему, но не так давно, по прошествии всего трёх лет, с тех пор как покинула этот мир Лидочка, мне вновь начали сниться змеи. Что именно это могло означать, я пока не мог понять, но то, что эти сны были явно не к добру, был уверен почти на все сто процентов. Я ничего не имел против обычных земных пресмыкающихся — Творец ничего лишнего создать на Земле не мог. Однако я хорошо был знаком с другими змееподобными существами, попавшими на нашу планету из далёкого космоса и наносящими куда больший вред жителям Земли, нежели все вместе взятые змеи. К таким существам принадлежала и Лидочка, которая на самом деле являлась рептилоидом по имени Трогр, и её, если так можно выразиться, земляк Крак. И это только те, кого мне довелось знать лично. Читая книги и изучая историю, я не раз задумывался о том, что очень часто можно было встретить змееподобных существ в мифах и легендах различных народов, а также на картинах и фресках, разбросанных по всему миру. Даже цитату из Библии о том, что Адам и Ева были наги, можно трактовать по-разному. Официальная версия гласит, что они были голые, но можно ведь трактовать смысл этого слова иначе, а именно, что наги — это и есть змееподобные существа, упоминаемые в индуизме и буддизме.
Если мои предположения были хоть отчасти верны, то тогда вполне можно допустить, что по планете в данный момент могут бродить ещё тысячи Краков и Трогров, умело скрывающих от людей свою истинную личину и тайно вершащих свои тёмные делишки. Так вот, в том, что один из этой братии последнее время находится где-то совсем недалеко от нашего Зарецка, а, возможно, даже и в самом городе, я с каждым новым днём был всё более убеждён.
Честно говоря, каждый раз, когда я вспоминал о Лидочке и о её внезапном исчезновении, я задумывался, а действительно ли девчонка покинула наш мир? Во время последнего общения с её фантомом она мне поведала очень ярко и правдоподобно о своих предчувствиях, что вскоре исчезнет. И я ей верил. Ни в тот момент, ни позже у меня не возникало подозрений, что она мне солгала. И всё же, как говорил герой комедии «Иван Васильевич меняет профессию», меня всё это время терзали смутные сомнения… О том, что произошло с Лидочкой за стенами ООН после того, как она помогла выбраться на свободу Ивану Овчинникову, не знал никто. Недаром это учреждение слыло особо секретным объектом.
Отогнав невесёлые мысли о змеях и оторвав взгляд от аквариума, я пробежал глазами по своим коллегам. Что творилось на душе каждого из них, я наверняка не знал (соблазн читать мысли без ведома их хозяев я давно преодолел), однако я прекрасно мог чувствовать эмоциональный фон любого, кто находился в поле моего восприятия. Как мне показалось, больше всех сейчас почему-то волновался самый, казалось, непробиваемый и всегда благодушный старший лейтенант госбезопасности Овчинников Иван Савельевич. Высокий, широкоплечий, впервые появившись в относительно небольшом кабинете начальника «Осот», он, казалось, сразу занял половину полезного пространства всего помещения. Лично у меня, глядя на этого крепыша, всегда возникала ассоциация с огромным добродушным псом, который никогда не укусит, если только его сильно не разозлить. Для того, чтобы Иван вновь не попал в застенки ООН и присоединился к нашему дружному коллективу, и мне, и Поленову, и даже самому генералу Самойлову пришлось приложить немало сил и терпения. Не так-то просто было доказать, что пребывание лейтенанта в тюрьме было ошибкой, и что Овчинников вполне здоров и не несёт никакой угрозы обществу. Однако, пройдя множество медицинских комиссий и собеседований в кабинетах на Лубянке, а также подписав множество бумаг с обязательствами о неразглашении государственной тайны, он всё же был восстановлен в звании и зачислен в штат «Осот». Ивану, конечно, в некоторых случаях пришлось применить хитрость при общении с медиками и дотошными кагэбистами, только меня ведь не проведёшь. Я чувствовал, что он до сих пор сохранил некоторые способности волколака, но они не могли причинить никакого вреда окружающим людям, а вот в нашем отделе очень даже могли пригодиться.
Мне припомнился рассказ Ивана, который я услышал от него, когда мы возвращались домой из Светловска. В поезде «Москва-Зарецк», улучив момент, пока мои попутчики были заняты трапезой, я вызвал его из купе и набросился с расспросами о том, каким образом ему всё же удалось выбраться из столь охраняемого секретного объекта. Как оказалось, тот и сам толком ничего не смог понять. У него в камере, откуда ни возьмись, вдруг появилась девушка, на самом деле оказавшаяся фантомом его соседки по тюрьме. Я сразу понял, что это была Лидочка. Она сказала Ивану, что вечером, когда мимо камеры будет проходить надзиратель, ему следует обратиться к охраннику с любой просьбой или вопросом, после чего тот обязательно откроет дверь. То, что в камерах была очень хорошая звукоизоляция, ни девушку, ни самого Овчинникова не смущало. Оба знали о превосходном слухе бывшего волколака. Что конкретно нужно было сказать дежурному прапорщику, было неважно, главное — с ним заговорить. Затем, когда дверь откроется, не обращая ни на кого внимания, Иван должен был смело выходить из камеры и идти к выходу из тюрьмы. Ничего толком не поняв, он всё же не стал задавать фантому никаких лишних вопросов. Узник рассудил так: если этот побег подстроен умышленно, чтобы его убить, то лучше уж погибнуть при попытке к бегству, чем всю оставшуюся жизнь просидеть в этой золотой клетке. Однако, к удивлению Овчинникова, ничего страшного с ним не произошло. Когда после ужина он почувствовал за дверью присутствие надзирателя, то ничего другого не придумав, просто крикнул: «Эй!». Не прошло и минуты, как дверь отворилась и прапорщик, находящийся, как показалось Ивану, в состоянии какого-то транса или опьянения, вошёл в камеру и с озабоченным видом остановился, будто забыв, что нужно делать. Недолго думая, так как вопрос был уже решённым, Овчинников встал со стула и быстро вышел из камеры. А дальше с ним происходили вещи не менее удивительные. У каждой из дверей тюрьмы, когда ему приходилось останавливаться, его тоже никто ни о чём не спрашивал. Охранники молча открывали замки и пропускали его дальше, сопровождая лишь каким-то двусмысленным взглядом. Так он, в конце концов, и выбрался на свободу.
Приближавшуюся ночь, чтобы не привлекать внимания, Иван провёл на какой-то стройке в пустующей бытовке строителей. Сторож, который в это время суток охранял государственный объект, с наступлением темноты заперся в своём домике и больше на территории этого объекта не показывался. Вновь оказавшись в тишине и одиночестве, Овчинников долго думал о том, что делать дальше. Да, теперь он был на свободе, но у него не было ни документов, ни денег, ни каких-либо планов на ближайшее будущее — слишком всё произошло быстро и спонтанно. Однако долго размышлять у него не получилось — переживания прошедшего дня вскоре дали о себе знать рассеянностью мыслей и тяжестью в веках. Решив, что утро вечера мудренее, Иван расположился на ночлег на жёсткой деревянной скамье. Подложив под голову чью-то пыльную, пропахшую цементом телогрейку, висевшую на вешалке, он начал поудобнее устраиваться на своём ложе, как в дверь, у которой не было замка, внезапно ввалились двое мужчин.
Эта встреча оказалась неожиданной не только для беглеца, но и для гостей. Видимо, те тоже имели намерение уединиться в бытовке, и в их планы явно не входило наличие здесь посторонних людей. По хмурым лицам мужиков, освещённым лишь светом фонаря, висевшего на столбе недалеко от вагончика строителей, Овчинников понял, что это вовсе не алкаши, забредшие на стройку, чтобы распить бутылку горячительного напитка. Его предположение тут же подтвердил один из гостей, выхвативший из кармана раскладной нож. Сутуловатый мужичок с многочисленными наколками на руках демонстративно поиграл холодным оружием перед глазами Ивана, после чего хрипловатым зловещим голосом потребовал, чтобы тот «свалил отсюда на…». Овчинникова такой вариант никак не устраивал, ему вовсе не хотелось покидать вагончик и искать новое место для ночёвки. Не желая вступать в конфликт, он культурно попробовал объяснить нежданным гостям, что лучше будет, если уйдут именно они. Такое дерзкое предложение только ещё больше разозлило сутулого. Он, видимо, думая, что имеет дело с обыкновенным алкашом, решившим перекантоваться на стройке, негромко выругавшись, махнул ножом перед лицом Ивана. Тот же, слегка отклонившись в сторону, сделал пару едва заметных движений руками. Обмякшее тело уголовника рухнуло на пыльный деревянный пол, а нож отлетел куда-то в сторону. Увидев, как незнакомец обошёлся с товарищем, второй гость, который был значительно крупнее сутулого, тем не менее не стал продлевать конфликт. Не успел Иван повернуться к нему лицом, как он испарился, словно его здесь и не было. В качестве моральной компенсации Овчинников достал из кармана распластавшегося на полу мужика портмоне, до отказа набитое деньгами. Справку об освобождении из тюрьмы он сунул сутулому назад в карман, после чего выволок его за дверь бытовки и уложил на землю между деревянным забором и вагончиком. Немного поразмыслив, Иван всё же не стал рисковать и оставаться здесь на ночь. Во-первых, потерявший сознание уголовник скоро придёт в себя и заметит пропажу денег, а во-вторых, сбежавший кореш, что было вполне вероятно, вскоре приведёт сюда своих корешей. Вздохнув с сожалением, Иван, захватив с собой облюбованную им телогрейку, покинул стройку.
Июнь был довольно тёплым, и дождя, судя по ясному звёздному небу, не ожидалось. Положив под голову телогрейку, Овчинников переночевал в кустах на траве в каком-то парке, а рано утром направился на вокзал. Он вовсе не опасался быть узнанным. Ещё находясь в строительном вагончике, Иван увидел в зеркальном отражении совсем другое лицо. О такой метаморфозе, которая должна была с ним произойти, мужчина был предупреждён своей гостьей ещё в тюрьме. А ещё она его предупредила, что на вокзале он должен будет обязательно встретиться со своим хорошим знакомым. На отобранные у бандита деньги Овчинников купил билет на электричку до Москвы, ну а потом мы оказались и в одном вагоне поезда «Москва-Зарецк»…
Иван, почувствовав мой взгляд, который я остановил на нём всего лишь на несколько мгновений, повернул голову в мою сторону. Улыбка, которая возникла на озабоченном лице мужчины, выглядела неестественной и натянутой. Я тоже едва заметно улыбнулся, намереваясь хотя бы немного поднять упавшее настроение моего товарища. За пару лет службы Овчинникова в нашем отделе, во время которых он подрос до старшего лейтенанта, мы с ним сдружились, хотя и не так крепко, как это было у нас с Кешей. В здании секретной службы КГБ я бывал не слишком часто, зато мы иногда виделись в нерабочее время.
Супруга Ивана, Наталья Сергеевна Овчинникова (до замужества Копылова), сидевшая, как обычно, рядом с мужем, уже была в звании капитана. Всё такая же маленькая и скромная, будто практикантка, Наталья до сих пор носила на голове вместо солидной причёски обычный конский хвост, скреплённый какой-то незамысловатой заколкой. Единственным изменением в её внешности, которое, впрочем, ничуть её не портило, была небольшая полнота, которую она приобрела во время беременности, и которая придала её ранее незначительным формам большую округлость. Наталья совсем недавно вышла из декретного отпуска, и сейчас, глядя на неё, не нужно было даже быть чтецом мыслей, чтобы понять, о ком именно она в данный момент думает. Малыш, которого Овчинниковы назвали в мою честь Витей, сейчас находился в ясельной группе детского сада «Утёнок» — именно того, куда в своё время водили и меня. Больше всего меня позабавило то, что супруги пригласили меня быть крёстным отцом их ребёнка. Я не стал им объяснять о своём отношении к обряду крещения, а просто извинился и сказал, что и сам не крещён, а потому быть крёстным, увы, не могу. Глядя на Наталью, я мысленно улыбнулся, вновь вспомнив выражение её лица, когда в поезде, на котором мы возвращались в Зарецк, она вдруг столкнулась лицом к лицу с Овчинниковым. Именно тогда закончилось действие Лидочкиного колдовства, и Иван обрёл свой привычный облик. Проснувшись рано утром, я взял свои туалетные принадлежности и вышел из купе. В это время Овчинников, сохраняющий ещё облик Семерикина, уже открывал дверь туалета. Увидев меня, он сделал знак, чтобы я шёл вперёд, но я отрицательно помахал головой. Поглядывая в окна на проплывающие мимо нас поля, засеянные пшеницей, я не спеша подошёл к туалету и стал ждать. В это время с полотенцем и зубной щёткой в руках ко мне подошла Копылова. Она только было открыла рот, чтобы что-то мне сказать, как дверь туалета отворилась, и на пороге появился Иван. Видимо, его превращение произошло буквально мгновение назад, иначе бы он увидел свои изменения в зеркале. С того времени, как мы повстречались на перроне вокзала в Светловске, Овчинников, находясь в образе начальника ООН, несмотря на огромное желание, читаемое в его глазах, временно старался избегать любого контакта с Натальей. Вот и теперь, ничего не подозревая, он с невозмутимым видом хотел пройти мимо, а Копылова, так ничего мне и не сказав, замерла с открытым ртом, уставившись на мужчину округлившимися от удивления глазами.
Каждый раз, вспоминая встречу двух влюблённых, я невольно улыбался и теперь, чтобы в неподходящий момент мои губы не разъехались в стороны, я перевёл взгляд на Илону Викторовну. На всегда ухоженном, а в данный момент задумчивом лице капитана Крупининой, сидевшей рядом с Натальей, от небольшого внутреннего напряжения более чётко проступили носогубные складки. Она единственная из осотовцев, присутствующих в кабинете, так до сих пор и не обзавелась семьёй. За последнее время Илона тоже немного поправилась, но, тем не менее, по-прежнему выглядела очень элегантно. Около года назад она коротко постриглась и перекрасила волосы в чёрный цвет, став жгучей брюнеткой. Время, когда женщины могли похвастать самостоятельно сшитыми по вырезкам из модных журналов блузкой или платьем прошло, теперь в моде была фирмА. Вот и сегодня на Илоне Викторовне были джинсы-клёш фирмы «Levi Strauss» и тёмного цвета водолазка. Все эти изменения в причёске и одежде придавали ей ещё более строгий вид.
Рядом со мной, напротив семьи Овчинниковых и Илоны, сидели майор Колесников и майор Степашин, замещавший в данный момент начальника специнтерната, подполковника Зарубина. Лицо Анатолия Леонидовича Колесникова не выражало никаких эмоций, так что по общему виду трудно было судить о том, какие мысли витают в его голове. Пожалуй, единственной эмоцией, которая преобладала в данный момент, и которую я явно ощущал, была досада. Возникла она, видимо, из-за того, что вопреки его чаяниям, на должность начальника «Осот» вместо покидающего свой пост Поленова назначили не его, а человека со стороны. Честно сказать, остальные сотрудники особого отдела, включая и меня, тоже хотели бы видеть в роли начальника именно Колесникова, поэтому новость о том, что к нам присылают кого-то другого, была воспринята нами вовсе не с воодушевлением. Кому действительно было безразлично, кто именно будет теперь его начальником, так это Олегу Ивановичу Степашину. Он уже давно женился, завёл двоих детей, получил звание майора, и дальнейший карьерный рост его, по-видимому, вовсе не интересовал. Степашин любил свою работу преподавателя, ему нравилось заниматься с необычными детьми, и покидать стены родного интерната он собирался лишь уходя на пенсию. Олег Иванович безразлично поглядывал в окно, на качающиеся ветки деревьев, и всем своим видом показывал, что ему скучно.
О себе я могу рассказать много, но сделаю это, пожалуй, как-нибудь потом. Сейчас же скажу о самом главном, что произошло со мной за прошедшие три года, после моего посещения Светловска. Во-первых, я неплохо так подрос, до одного метра шестьдесят пять сантиметров. Конечно, я ещё не выглядел таким взрослым, как Лидочка в последнее время (да я к этому и не стремился), но свою матушку я догнал, и оставалось всего несколько сантиметров, чтобы сравняться с отцом. Я по-прежнему живу со своими родителями, которые до сих пор остаются в неведении относительно того, кем я являюсь на самом деле. Посвящать их во все тонкости моего попадания в этот мир я не стал — вряд ли они смогли бы меня правильно понять. Мать, скорее всего, просто расстроилась, даже не вникнув в суть моего рассказа, а отец… С отцом было всё намного сложнее. Он всегда был человеком далёким от таких понятий как самосовершенствование и саморазвитие, а слово «медитация» из моих уст для него звучало почти так же, как слово «молитва» из уст его нелюбимой тёщи и моей бабули Матрёны. Если всё, что я делал для своего совершенствования, будучи ребёнком, вызывало у него лишь снисходительную улыбку, то чем старше я становился, тем больше его мои практики начинали раздражать. Так что с каждым годом мы всё больше отдалялись друг от друга, не находя общего языка. И это, как вы понимаете, вовсе не был тот самый конфликт отцов и детей, так многогранно описанный в художественной литературе. Это, скорее, был конфликт двух цивилизаций, одну из которых представлял мой отец, а другую, более высокоразвитую — я.
Не знаю, какие мысли по поводу моего поведения витают в голове моего родителя, но я продолжаю жить так, как считаю нужным в сложившейся ситуации. Время от времени я показываюсь в кабинете Матвея Лукича, если вдруг требуется моя помощь, или нужно поменять прочитанную книгу (без ведома и личного указания начальника «Осот», меня никто в архив, несмотря на все мои заслуги, конечно, не допустит). Именно по его настоятельной просьбе я, минуя пионерию, сразу вступил в ряды ВЛКСМ. Без принадлежности к комсомолу, а в дальнейшем и без членства в партии, в это время может быть много проблем. Лишние проблемы мне явно были не нужны, а потому, когда начальник мне предложил стать комсомольцем, я согласился без разговоров.
Недавно мне опять пришлось побывать в Красноярском крае, в связи с поступившим оттуда сигналом о появляющихся неопознанных летающих объектах, или как у нас сокращённо называют - НЛО. Поездка была, как и сказал Поленов, напутствуя меня и Овчинникова в дорогу, обычной формальностью. Кто-то что-то увидел, куда-то кому-то сообщил… В отличие от простых обывателей, в том, что инопланетяне существуют в нашем отделе, конечно же, никто не сомневается, и появление в небе летающего объекта ни для кого из нас не является сенсацией. Я хорошо помню инопланетянина Истела, проживавшего в нашем интернате, ну а Лидочку с планеты Шрод, вообще никогда не забуду. Но раз надо, так надо, и мы с Иваном прокатились на поезде ещё разок. Предсказания нашего начальника сбылись. Овчинников опросил очевидцев полёта НЛО, составил протокол, и мы вместе побывали на «месте происшествия». Прожив неделю в небольшом таёжном посёлке, мы, так ничего и не увидев, возвратились назад.
Что ещё?.. Так же, как и раньше, я ничего не ем, замещая еду большим количеством физических упражнений. В свободное от учёбы время (в этом году я перешёл на четвёртый курс исторического факультета МГУ, где учился заочно) я занимаюсь всевозможными энергетическими практиками и медитацией, в общем, совершенствую свои старые способности и повышаю уровень своего мастерства. Не исключаю возможности, что со временем смогу приобрести ещё какие-нибудь сиддхи[1].
После успешного разоблачения агента ЦРУ Мастера, меня повысили в звании, и теперь я, наверное, самый молодой в СССР старший лейтенант госбезопасности. Правда, в поимке агента нужно всё же отдать должное и Лидочке. Если бы не она, то мне пришлось бы потратить гораздо больше времени и сил на то, чтобы добиться от полковника Трошина признания в измене. То, что я прочёл в его голове все потаённые мыслишки, для доказательства его вины было, конечно, недостаточно. Думаю, что меня никто даже и слушать бы не стал, заикнись я о том, что Трошин и есть тот самый агент Мастер, много лет передающий за кордон секретные сведения.
С Селуром, своим духом-куратором, я уже давно не общаюсь, хотя чувствую его незримое присутствие. Он, конечно же, не может просто взять и покинуть меня, так как приставлен ко мне до конца моей земной жизни, но больше никогда не вмешивался в ход текущих событий. Все необходимые замечания и ценные указания он дал ещё в первые годы моего появления в этом мире, а теперь, видимо, считает, что мне нужно самому карабкаться на вершину своего развития и иногда набивать шишки на своём пути.
Не ощущал я за эти три года и слежки. Возможно, после провала Мастера и поимки двух агентов, которые следовали за мной по пятам в Светловске, цэрэушники отказались от моего преследования. Это был бы неплохой результат моей работы, но что-то мне подсказывало, что затишье это временное. Люди из этого вездесущего ведомства, уж если им что-либо взбредёт в голову, то практически никогда просто так не отступятся от своей затеи. Так что я продолжаю всегда быть начеку и тщательно отслеживаю окружающее меня пространство.
Сегодня на настольном календаре начальника «Осот» был понедельник, восьмого сентября тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Завтра мои родители будут отмечать мой день рождения. Мне исполнится тринадцать лет. Я не очень люблю такие вот мероприятия и не потому, что у меня есть ещё один день рождения в той моей жизни, из которой меня занесло в этот мир. Просто в том мире у нас вообще не принято торжественно отмечать этот день. Не привык я к этому и в этом времени, но для моих нынешних родителей это всегда был большой праздник. В этот день к нам, как обычно, приходят мои несостоявшиеся крёстные со своим сыном Егором. Ему исполнилось уже семь лет, и он в этом году первого сентября пошёл в школу.
Вчера вечером, когда я уже собирался посидеть немного в медитации и ложиться спать, вдруг позвонил Матвей Лукич и приказал явиться на утреннее совещание. Причину он объяснять не стал, но я и без него понял, что именно должно произойти. С вероятностью в сто процентов Поленов представит нам нашего нового начальника.
— С завтрашнего дня я начну передавать дела моему сменщику, а как передам, убываю на новое место службы, — между тем продолжил начатый разговор Поленов.
— Матвей Лукич, так кто же будет вместо вас? — не выдержала неизвестности Крупинина.
— Не переживайте, Илона Викторовна, скоро вы всё узнаете, — не стал разрушать интригу начальник и, улыбнувшись, добавил:
— Ну а сегодня вечером я жду всех у себя дома, так сказать, на прощальный ужин в узком кругу товарищей, — он обвёл взглядом всех присутствующих в кабинете людей и остановился на Наталье. — Можете сегодня уйти пораньше, чтобы забрать своего карапуза из сада.
— Хорошо, Матвей Лукич, спасибо, — кивнула в ответ Овчинникова.
В это время в коридоре послышались приглушённые голоса. Естественно, что первыми их услышали я и Иван. Один голос был мне хорошо знаком, он принадлежал дежурному прапорщику Сазонову, второй мне кого-то напоминал, но кого именно, несмотря на превосходную память, я никак не мог вспомнить. А вот Овчинников, видимо, его хорошо знал, так как ещё не успела отвориться дверь кабинета, как его лицо едва заметно изменилось. Было видно, что он весь подобрался и сосредоточился, словно готовясь к прыжку на парашюте. Вскоре и все остальные присутствующие в кабинете люди услышали голоса и с интересом уставились на дверь. Через несколько секунд её услужливо распахнул прапорщик Сазонов, пропуская вперёд мужчину лет сорока. Мужчина был одет в новенькую, с иголочки, форму с погонами подполковника. Видимо, по давней привычке он пригладил ладонью зачёсанные назад густые чёрные волосы и, пожав Матвею Лукичу руку, по-военному поздоровался с нами:
— Здравия желаю, товарищи!
Продолжение следует...
[1] Сиддхи (санскр.— «достижение, свершение, завершение») — термин, который обозначает сверхъестественные силы и возможности, развитые благодаря духовным практикам.
