Не такой. Книга первая / Не такой. Книга вторая
Не такой. Книга третья / Не такой. Книга четвёртая
Тринадцатый год жизни в моём новом теле начался ранним пасмурным утром девятого сентября. За окном моросил мелкий дождик, который, в отличие от летнего, с большой долей вероятности мог затянуться на весь день. Вчера на вечеринку к Поленову я так и не пошёл. Как говорят в этом мире: долгие проводы — лишние слёзы. Конечно, несмотря на все заслуги моего начальника, плакать о его уходе я не собирался, пусть эта прерогатива остаётся за женщинами отдела. Слушать же прощальные речи своих коллег и смотреть, как разлуку со своим товарищем по работе они запивают алкоголем, мне не хотелось.
Увидев, что я проснулся, моя мамочка вместе с отцом, собирающимся уже уходить в первую смену на работу, вошли в мою комнату. Отец загадочно лыбился, а мать, держа руки за спиной, с не менее таинственной улыбкой подошла к моей кровати. Они каждый год дарили мне подарки. В основном, это были какие-либо необходимые мне вещи. В прошлом году, например, мне подарили осеннюю курточку, а в этом, судя по тому, что мать смогла спрятать подарок за спиной, явно, было что-то поменьше. Торжественно поздравив меня с днём рождения, она, стараясь походить на циркового фокусника, что ей ни капли не удалось, извлекла из-за спины тёмно-коричневый футляр, в котором хранился отцовский фотоаппарат «Зенит».
— Вот, — сказала мамочка, протягивая мне отцовское сокровище, — мы с папой, — она повернула голову в сторону сияющего, словно внезапно выглянувшее из-за туч солнышко, отца, — решили подарить его тебе.
— Спасибо большое! — искренне поблагодарил я, очень удивившись такому подарку.
Я никогда не думал, что папаша когда-нибудь сможет расстаться со своим любимцем. Правда, он уже давно не пользовался фотоаппаратом, но берёг его, будто это было самое большое сокровище в нашей семье.
— Принадлежности: ну, там увеличитель, бачок для проявки плёнки… тоже твои, — вставил своё слово глава семьи. — Где чего лежит, ты знаешь, ну, а я побежал. Нужно перед работой ещё заявление написать мастеру, чтобы отпустил на полдня.
Когда отец вышел из комнаты, мать присела ко мне на кровать.
— Какой ты у меня взрослый, — негромко произнесла она, гладя меня по голове. Её лицо вмиг посерьёзнело, а в глазах заблестели слёзы. — Даже не верится… Кажется, только вчера ещё был таким маленьким, несмышлёным… А сейчас уже в университете учишься.
Я только мысленно ухмыльнулся слову «несмышлёный» и, ощущая мягкие, нежные прикосновения маминой руки, вдруг понял, что и сам готов расплакаться. «Ну, это уже совсем никуда не годится», — сказал я себе, немедленно беря под контроль свои эмоции. Конечно, такое случалось со мной очень редко. Во всех жизненных ситуациях я всегда старался пребывать в относительно нейтральном эмоциональном состоянии. Только так можно было правильно и рационально расходовать свои жизненные ресурсы, которые у человека не безграничны, и принимать адекватные решения. Я давно заметил, что люди, особенно женщины, в этом мире очень подвержены влиянию эмоций. Вовсе не задумываясь о последствиях, они часто бросаются в крайности: то безудержно веселясь, то впадая в жуткую меланхолию. Из-за этого и вся их жизнь кажется полосатой, точно зебра. То полоса белая, то полоса чёрная… Умение сдерживать яркие проявления любых эмоций не только сохраняет здоровье, но и позволяет наиболее объективно оценивать всё, что происходит вокруг, не придавая событиям окраску, продиктованную внутренним состоянием души. Пожалуй, единственными из тех, кого я знал, и кто более-менее умел владеть своим душевным состоянием, были работники спецслужб.
Сегодня у матери дел по дому было гораздо больше, чем обычно. Хотя число тринадцать и не являлось круглой датой, тем не менее, родители решили организовать для меня «нормальный» праздник. Они, как обычно, пригласили в гости моих неудавшихся крёстных, разумеется, с сыном, и соседку Людмилу, круглолицую пышногрудую блондинку-разведёнку, которая последнее время частенько наведывалась к моей матери, чтобы попить чайку да посплетничать обо всём подряд. Про эту особу нужно сказать несколько слов отдельно. На вид ей было лет около сорока. Точно определить её возраст было затруднительно, так как ни у нас дома, ни во дворе я никогда не видел её без умело наложенного макияжа. Несмотря на то, что приходила она якобы исключительно к моей мамочке, от меня не могли укрыться томные взгляды её карих глаз, будто невзначай бросаемые в сторону моего папаши, когда тот был дома. Одними взглядами для привлечения внимания моего отца Людмила, конечно, не ограничивалась. Лишь только моя мамочка отвлекалась на свои дела, у соседки то «случайно» откинется пола халата, обнажая упругую розовую ляжку, то она наклонится так, что груди едва не выпадают из тесного бюстгальтера. Меня она нисколько не стеснялась, видимо, считая мелким и ещё ничего не понимающим салагой. Уж не знаю, что Людмила нашла такого в моём бате, но факт оставался фактом — эта женщина вполне могла разрушить нашу семью.
К сожалению, моя мать, казалось, до сих пор витала в розовых облаках с розовыми очками на глазах и совсем не замечала ничего, что происходит прямо у неё под носом. Она уже несколько лет занимала должность главного бухгалтера и обычно приходила с работы уставшей и немного заторможенной. У неё только и оставалось сил разве что на приготовление ужина и обеда на следующий день, а после посмотреть по телевизору какой-нибудь фильм. Когда появлялась Людмила, она с удовольствием слушала её неустанную болтовню, занимаясь своими домашними делами. Впрочем, мне иногда казалось, что мать специально игнорировала все попытки нашей соседки соблазнить отца и была бы даже рада, если бы та каким-то образом одолжила супруга на неопределённое время. Тогда бы ей не нужно было бы столько готовить и столько стирать. Что ни говори, а возраст сорок девять лет для женщины, которая никогда не уделяла никакого внимания своему здоровью, все свои силы и внимание отдавая семье и работе, был уже вполне солидный.
Глядя на всё это, мне становилось жаль мою мать, но активно вмешиваться в семейные дела я пока не хотел. Залезать в голову своих родителей, чтобы узнать, что там творится у них в душе и в мыслях, для меня было строгим табу. Я ведь прекрасно знал, из опыта своей прошлой жизни в будущем, какой должна быть настоящая крепкая семья. Вот только под этот мой эталон не смог даже с натяжкой подогнать хоть какую-нибудь из известных мне семей. Даже в, казалось бы, идеальной семье Овчинниковых, с которой у меня были прекрасные отношения, тоже не всё обстояло так, как могло бы быть, если бы… Ну а моя родня и подавно была далека от идеала. И чем старше становились мои родители, тем ещё дальше они удалялись от сложившегося в моём сознании стереотипа хорошей семьи.
Сделав интенсивную утреннюю зарядку, я, не теряя времени, тут же включился в процесс приготовления к празднованию моего дня рождения. Честно говоря, если бы у меня была такая возможность, я с удовольствием отказался от всех этих застолий, но обижать родителей мне не хотелось. А посему, пока мать ходила в магазин, чтобы купить недостающих для праздничного стола продуктов, я принялся за уборку комнат. Эта процедура не заняла у меня слишком много времени, так как я по мере сил старался постоянно поддерживать в квартире чистоту и порядок. Хорошо зная тех, кто должен был сегодня к нам прийти, я был уверен, что даже если ничего сегодня не делать, то всё равно никто ничего не заметит. Внимание Людмилы, скорее всего, вновь будет занято лишь мужчинами. Взрослая часть семьи Загоруйко, по привычке будет увлечена лишь своими персонами, «нежно» перебрасываясь взаимными упрёками и критическими замечаниями. Их сыну Егорке было глубоко пофиг, есть ли пыль на книжных полках, так как кроме подслушивания разговоров взрослых, да хвастовства передо мной своими достижениями в игре под деньги на переменах, его ничего не интересовало. Ну а главного блюстителя чистоты, который реально мог бы к чему-нибудь придраться, а именно, моей бабули Матрёны, как я понял, сегодня, как обычно, не ожидалось. Видимо, она вновь нашла какую-то «вескую» причину, чтобы не приходить. Можно было только удивляться её богатой фантазии, ведь после моего возвращения из интерната домой, на приглашение моей матери, то есть её дочери, прийти к нам в гости, баба Мотя каждый раз придумывала всё новые и новые отговорки. То у неё дача, то кот заболел, то соседка попросила посмотреть за ребёнком, то… В общем, причина у неё всегда находилась. Я подозревал, что таким образом она выказывала мне свой негласный протест на мой отказ пройти обряд крещения. Но мне было без разницы, какова причина её антипатии ко мне. Я на неё ни капельки не обижался, так как вполне был солидарен с отцом, когда тот говорил, что на обиженных воду возят.
К приходу матери из магазина я покончил с уборкой и принялся помогать ей с готовкой. Я чистил овощи для винегрета и «шубы», которые мать отварила ещё вчера и очищал от скорлупы яйца. Та, как бы я ни старался, никак не желала отделяться от белка, не прихватив с собой небольшой его кусочек. Из-за этого поверхность яйца получалась неровной и некрасивой. Каждый раз, когда я клал очищенное от скорлупы яйцо в приготовленную для этого дела тарелку, то получал молчаливый упрёк от матери, однако и следующее очистить идеально не получалось. Это были словно заколдованные яйца, и все мои суперспособности здесь оказались просто бессильными.
Заключительной стадией всех наших приготовлений было сдабривание всех салатов майонезом. Этот дефицитный продукт в маленьких стеклянных баночках обычно приобретался загодя по блату или, если человек случайно попадал в магазин в то время, как на прилавки выбрасывали дефицит. Слово «дефицит» было ещё одним устоявшимся понятием данной эпохи, которое мой разум отказывался понимать и принимать. Я не помню, были ли в нашей стране когда-нибудь времена, когда человек мог запросто приобрести в магазине всё, что ему было нужно, но в эти годы многие продукты и вещи почему-то превратились в этот пресловутый дефицит. Изучая историю СССР, я знал, что революцию большевики устроили для того, чтобы изменить жизнь большей части населения к лучшему. «Кто был ничем, тот станет всем!» — можно было услышать на всех торжественных мероприятиях, проходивших в стране, и на лозунгах, развешиваемых на стенах домов. Сразу после революции семнадцатого года, когда власть перешла к большевикам, началась гражданская война. Она принесла голод, разруху, смерть. Не успела страна как следует обустроиться и начать жить, как войска фашистской Германии вновь вторглись на нашу территорию. Эта война была ещё более разрушительной и кровопролитной. И вновь все силы были брошены на восстановление промышленности и народного хозяйства. Люди, не жалея сил, а иногда и жизней, трудились на благо всего народа. Огромную страну подняли из руин, отстроили заводы и фабрики, начали запускать ракеты в космос… И вот теперь, когда, казалось, людям можно жить и радоваться, наслаждаясь мирной жизнью, какой-то несчастный майонез и сухую колбасу можно купить либо из-под полы, либо выстояв длиннющую очередь. Я, конечно, всего этого не ем, но почему изобилие, которое присутствует у так называемых слуг народа, отсутствует у их хозяев? Перспективы, когда же, наконец, тот, кто был ничем — станет всем, я не видел даже в далёком будущем.
Как-то раз я попытался задать вопрос Поленову, мол, почему у нас такое вот неравенство, вообще не соответствующее лозунгам и речам, произносимым с высоких трибун и по телевизору. Сначала Матвей Лукич взглянул на меня немного грустным взглядом, в котором, в принципе, я прочёл ответ на свой вопрос. Но потом, спохватившись и вспомнив, что он ещё недавно, пока его не сменил Колесников, являлся парторгом нашего отдела, начал уверять меня, что я немного заблуждаюсь, и что партия знает и что… В общем, чтобы не огорчать начальника, ведь он в принципе был неплохим, отзывчивым руководителем да и просто хорошим человеком, я сделал вид, что понял его и поверил всему, что он мне наговорил.
Когда моя помощь на кухне больше не была нужна, я вернулся к себе в комнату и открыл «Рамаяну» — индийский эпос, который начал читать несколько дней назад. Эту книгу, как и многие другие, я с разрешения Поленова взял в библиотеке «Осот». «Интересно, — пришла мне в голову мысль, — разрешит ли мне наш новый начальник пользоваться книгами и материалами из нашего архива и библиотеки?» Загадывать наперёд я не стал. Зачем накручивать себя и прогнозировать негативные события, когда сейчас у меня всё в порядке? У меня, по нынешним меркам, хорошая семья, прекрасное здоровье, и сейчас я читаю очень интересную книгу. Находиться мыслями именно здесь и сейчас — вот главный принцип всех мне известных духовных учений древности, который сохранился, а может, возродился заново (не могу сказать достоверно) и в том моём мире, откуда я сюда попал. К сожалению, по моим наблюдениям, сейчас люди живут либо мечтами о будущем, что присуще более молодому поколению, либо воспоминаниями о прошлом, что больше свойственно старикам. Никто не живёт в моменте «здесь и сейчас». Так вот незаметно жизнь и проходит, а перед кончиной человеку, как сказал классик, становится мучительно больно за бесцельно прожитые годы.
В прихожей прозвенел звонок — кто-то пришёл. Я отложил книгу и пошёл открывать дверь. Первым появился отпросившийся на полдня с работы отец. У него была довольная физиономия, а судя по блеску в глазах, мой родитель уже успел по дороге «остограмиться». Во время моей жизни в интернате, он, выйдя из поля моего внимания, вновь начал понемногу попивать алкоголь. Вернувшись же домой, я больше не стал отлучать мужчину, возраст которого уже перевалил за пятидесятилетний рубеж, от этой нездоровой привычки. Во-первых, дабы не нарушать свободу воли и свободу выбора, на которую имеет право каждое живое существо во Вселенной, а во-вторых, для человека, в общем-то, недалёкого, спиртное было единственной отдушиной в его тусклой жизни. Книг он никогда не читал, а жена, с которой он прожил всю свою жизнь, его, видимо, уже не очень интересовала. О каком-либо саморазвитии мой папаша вообще никогда даже не задумывался. Все его увлечения можно было пересчитать на двух пальцах. По вечерам после работы он либо валялся на диване, уткнувшись глазами в телевизор и попивая пиво, либо забивал козла с мужиками во дворе. Ведя такой образ жизни, он отрастил себе небольшой животик и стал ещё более ленивым.
Почти вслед за отцом, словно почуяв приход главы семьи, явилась Людмила. Сегодня она превзошла саму себя. На ней было нарядное светлое платье голубого оттенка, а её светлые локоны, закрученные в крупные пышные спирали, водопадом ниспадали на полненькие открытые плечи. Сияя улыбкой, она своей пухленькой ладошкой с наманикюренными пальчиками потрепала меня по голове, в качестве подарка сунула мне в руку червонец и, сняв туфли на высоком каблуке, гордо прошествовала на кухню. Спустя ещё полчаса появилась семья Загоруйко: Оксана, Толик и Егорка. Они, как обычно, принесли тортик, бутылку вина и коробку конфет «Ассорти». Мне в подарок они вручили цветастую рубашку с длинным рукавом.
Поскольку все, кто был приглашён на праздничный обед, собрались, мать сразу пригласила гостей к столу. От меня не укрылось, что, рассаживаясь за столом, Людмила постаралась занять место рядом с моим отцом. Меня же, как виновника торжества, посадили в торце, чтобы все могли меня видеть. Сегодняшнее застолье ничем принципиально не отличалось от всех остальных, на которых мне довелось в этой жизни побывать. Звучали многочисленные поздравления и тосты в мой адрес и в адрес моих родителей, «родивших и воспитавших такого замечательного сына». Гости, как водится, желали мне здоровья, успехов в учёбе и обязательно прислушиваться к советам старших, ведь они знают гораздо больше и никогда плохому не научат. Слушая такие наставления, я только вздыхал и скептически поглядывал на отца, который, не давая гостям долго работать вилками, наполнял опустевшие после предыдущего тоста рюмки и бокалы. Женщины, как обычно, пили вино, мужчины — водку, Егорка Загоруйко поднимал за компанию бокал с дюшесом, ну а я, время от времени, попивал чистую водичку.
После выпитой второй порции алкоголя настроение у всех заметно приподнялось, а голоса стали громче. Отец с Толиком принялись живо обсуждать предстоящую игру киевского «Динамо» с мюнхенской «Баварией» за суперкубок Европы, которая сегодня вечером должна была пройти в ФРГ. Отец был убеждён, что «наши» обязательно должны «надрать зад немчуре». Толик в этом не был так уверен, а потому подбрасывал аргументы, пытаясь защитить свою точку зрения. Пока мужчины вели оживлённую беседу о футболе, женщины завели разговор о новинках кинопроката. Началом дискуссии послужил отзыв Оксаны о просмотренной ею на днях музыкальной комедии «Большой аттракцион» с участием известных артистов. Пожалуй, только мы с Егоркой чувствовали себя немного лишними на этом празднике. Я предложил мальчишке, сидящему слева от меня, пойти в мою комнату, но тот, к моему удивлению, отказался. Насытившись салатами и сухой колбасой, он попивал из бокала свой дюшес и с интересом прислушивался то к разговору мужчин, то к беседе женщин. Я пожал плечами и тихонечко выбрался из-за стола. Проходя мимо отца, мне бросилась в глаза рука Людмилы с ярко-красным маникюром, лежащая на его ноге. Женщина поглаживала ладошкой бедро папаши, а тот явно был не против получать такие приятные знаки внимания. Увидев такую бесцеремонную наглость, я не на шутку разозлился и, войдя к себе в комнату, стал размышлять, каким образом отвадить эту наглую дамочку от моего отца. Завтра мне предстояло начать, как пошутил Поленов, работу под прикрытием в школе, а потому пускать на самотёк навязчивые приставания соседки к моему родителю я не желал. Не хватало ещё вернуться после задания домой в уже неполноценную семью.
Решение, каким образом осуществить своё намерение, пришло внезапно, когда Людмила отправилась в ванную комнату, чтобы «попудрить носик». Туда же спустя пару минут выдвинулся и, уже неплохо принявший на грудь, мой папаша. А спустя ещё несколько секунд, всё в том же направлении поспешил и я, предварительно сбросив с себя одежду и сделавшись невидимым для окружающих. Я успел проскользнуть в, открытую отцом, дверь в ванную до того, как он запер её на шпингалет. Соседка, видимо, уже сгорая от нетерпения, тут же набросилась на батю со страстными поцелуями. Тот, возбудившись её ласками ещё за столом, ответил ей тем же. Их тела крепко сплелись, а руки скользили по спинам и бокам, тем самым явно доставляя обоим большое наслаждение. Чтобы не быть обнаруженным, мне пришлось забраться в ванну и прижаться к стене. Мне было не очень приятно наблюдать за тем, что происходило у меня на глазах, хотя моя юношеская гормональная система, помимо моей воли, сработала вовсе не так, как требовала нынешняя ситуация. Я почувствовал лёгкое возбуждение, а внизу живота зашевелился и начал набухать мой мужской орган. «Этого только мне сейчас не хватало», — мысленно выругался я, и это мне немного помогло. Моё возбуждение начало спадать, чего нельзя было сказать о двух голубках, которые, забыв о всех правилах приличия, начали нетерпеливо расстёгивать пуговицы и молнии на одежде друг у друга. Нужно было срочно что-то предпринимать. Я пошарил вокруг себя глазами и увидел лежащую возле зеркала булавку моей матери. Быстро её схватив, я проколол остриём свой указательный палец на правой руке и поднёс его к зеркалу. Придумать что-либо лучше, в данной ситуации, я не смог. Я знал, что пока моя кровь является неотъемлемой частью тела, её атомарная структура подчиняется тем же физическим законам, которые действуют на него, то есть она невидима. Но стоило хоть одной капле отделиться от моей плоти, как кровь вновь становилась заметной.
Спустя мгновение на зеркале, к которому стояла лицом Людмила, начали появляться кровавые буквы, из которых вскоре сложились три слова: «Отвали от Николая». Женщина в пылу страсти сразу, видимо, не поняла, что происходит, но вскоре её движения руками стали менее энергичными, а когда на зеркале появилась вся фраза полностью, она резко оттолкнула, ничего не понимающего, партнёра в сторону. Заметавшись в ограниченном пространстве комнаты, она, одной рукой зажав рот, чтобы не завопить от ужаса, второй судорожно начала дёргать шпингалет, который никак не желал поддаваться. Наконец, Людмиле удалось сдвинуть непослушную железку в сторону, и она, забыв про расстёгнутую на спине молнию и растрепавшуюся причёску, выскочила в коридор. Папаша, всё ещё не понимая, что произошло, поспешил за ней, застёгивая на ходу пуговицы на рубахе. Из гостиной доносился весёлый женский смех. Это Толик развлекал женщин рассказом новых анекдотов. Людмила с побледневшим, как простыня, лицом торопливо обулась и отворила входную дверь. От подошедшего к ней моего отца она шарахнулась, точно от привидения. Всё ещё зажимая рот рукой, женщина пулей выскочила на лестничную площадку и, достав из-под коврика ключ, отперла дверь своей квартиры. Нырнув внутрь помещения, Людмила громко хлопнула за собой дверью.
Воспользовавшись ситуацией, я мочалкой, висевшей на вешалке, быстро стёр со стекла кровавую надпись и, вернувшись в свою комнату, облачился в одежду. Затем я вернул своему телу видимость и, как ни в чём не бывало, уселся на стул, и взял в руки книгу. В таком положении меня и застал отец, заглянув в дверь. Его лицо, в отличие от лица его несостоявшейся партнёрши, было ярко-красного цвета, и на нём застыла гримаса растерянности. Папаша нерешительно шагнул в комнату и растерянным, ничего не понимающим взглядом осмотрелся вокруг. Какие мысли витали у него в голове, и чего он хотел здесь увидеть, я не знаю, а он только и смог выдавить из себя одно лишь слово:
— Читаешь? — слегка хрипловатым голосом задал родитель, видимо, первый пришедший ему в голову вопрос.
— Ага, — как можно беззаботнее ответил я.
— Ах, вот вы где! — послышался за спиной у отца весёлый голос матери. Она распахнула дверь ещё шире и нетвёрдой походкой подошла ко мне. — А я думаю, куда это вы пропали. — Она так же, как и её муж, обвела хмельным взглядом мою комнату и добавила:
— А где же Люда?
— Ушла, — буркнул батя и, развернувшись, быстро вышел из комнаты.
— Не хочешь ещё посидеть с нами? — обратилась мать уже ко мне. Она легонько потрепала меня ладошкой по волосам. — Толик столько новых анекдотов рассказал… Обхохочешься, — она прыснула в кулачок, видимо, вспомнив один из них.
— Нет, мам, не хочу, — улыбнулся я ей. — Я лучше почитаю.
— Ну, как знаешь. — Мамочка развернулась ко мне спиной и, немного пошатываясь, направилась к двери. У самого порога она, наверное, уже сама для себя сказала:
— А мы будем тортик лопать.
— Приятного аппетита, — беззлобно хмыкнул я ей вслед.
Продолжение следует...
