Конгресс по Буквице
Журнал выпуск 15
Буквица от Ладоzара
Присоединяйся к нам
Детское телевидение
Колодар
Как сказывали наши Деды
Приглашаем видеомастеров

Русь нерусская. Глава пятая

Русь нерусская. Глава пятая

 

 

 

 

 

 

 


 

РУСЬ НЕРУССКАЯ (Как рождалась «рідна мова») 

 

Глава 4. 

 

Глава 5. Революция и украинизация. «Нестор Іванович, чому так вийшло?»


Всё изменилось после революции. Дорвавшись до власти (сначала в роли ставленников Временного правительства, а затем и в качестве самостийных правителей), Грушевский и К° принялись украинизировать Малую Русь такими методами и темпами, что вызывали нарекания даже со стороны своих более цивилизованных единомышленников. Известный украинофил В. П. Науменко, всю жизнь положивший на утверждение «украинского языка», пытался образумить украинизаторов. «Украинизацию должно проводить тактично и осторожно» (Постернак С. Із історії освітнього руху на Україні за часи революції 1917-1919 рр. К., 1920. С. 26.), — предупреждал он, но лишь накликал на себя обвинения в симпатии к «русским шовинистам» (Верстюк В., Осташко Т. Діячі Української Центральної ради. К., 1998. С. 134.). Другой виднейший деятель украинофильского движения, крупный ученый профессор Н. П. Василенко также протестовал против попыток принудительно навязывать населению украинский язык. Он опасался, что насильственная украинизация только навредит новому языку и будет мешать «проникновению его в народную толщу». Как указывал Василенко, насильственные меры «диктуются скорей неверием в силу и способность украинского языка развиваться естественным путем и получить значение языка национального» (Янковський О. Посягання на мову — посягання на державність // Віче. 1993. № 4. С. 128.). В результате и этот украинофил был зачислен кампанией Грушевского во враги «украинского национального дела»«Руководители украинского движения настаивают на введении в Украине особого государственного языка и притом такого, который бы не явился продуктом органического развития, но искусственно создан с определенным и ясным расчетом на то, чтобы сделать его возможно менее похожим на общерусский язык. С этой целью в него включено множество слов и форм, чуждых не только великорусскому, но и малорусскому языку, что делает его мало понятным даже и для малорусского населения. Стремление к замене общерусского литературного языка в будущей Украине таким искусственно созданным и недостаточно ещё разработанным языком грозит задержкою развития образованности того народа, который вынужден будет им пользоваться», — предупреждали профессора Киевского университета в своём «Протесте против насильственной украинизации Южной России» (Протест Совета Университета св. Владимира против насильственной украинизации Южной России, принятый на заседании Совета 26 июля 1917 года // Университетские известия. 1916. № 11-12. К., 1917. С. 8.). 


«Малороссы не являются отдельным народом. Это часть русского народа, жившая некоторое время отдельной от него жизнью и потому выработавшая некоторые особенности своего быта и говора», — говорилось в аналогичном протесте профессоров Киевской духовной академии (Цитируется по: Зінченко А. Для вивчення української мови замало і вісімдесяти років // Вісті з України. 1995. № 25.).
Категорически возражал против украинизации и Русский Народный Совет Прикарпатской Руси, представлявший интересы русского населения Австро-Венгрии, часть территории которой в ходе первой мировой войны была занята русскими войсками. Русский Народный Совет этот вопрос особенно интересовал, потому что Временное правительство всячески потакало украинизации подконтрольных тогда России восточных частей Галиции и Буковины, назначая туда на административные должности заядлых ненькопатриотов. В резолюции Совета по «украинскому» вопросу отмечалось: «Приветствуя торжество права народов на свободное самоопределение, за которое русский народ Прикарпатья издавна боролся под австро-венгерским владычеством и стоя твёрдо и непоколебимо за него, а также за полную свободу развития особенностей каждого русского племени, Русский Народный Совет Прикарпатской Руси указывает на то, что русская культура и русский литературный язык созданы общими усилиями всех русских племён и составляют их общее достояние, и высказывает своё глубокое убеждение, что ни одно русское племя не вправе отказываться от созданных при его участии русской культуры и общерусского литературного языка; что образование из отдельных племён единого русского народа новых самостоятельных народов является начинанием искусственным, противоестественным и антикультурным; что таким же начинанием следует признать также всё теперешнее „украинское“ движение, которое, не считаясь с национальным сознанием народных масс и оставаясь под сильным внешним влиянием, стремится из южно-русского или малорусского племени создать отдельный и самостоятельный „украинский“ народ; что теперешнее отношение Временного правительства к украинскому движению является роковым заблуждением, кроящем в себе грозные опасности для России и русского народа» (Июльские резолюции Русского Народного Совета Прикарпатской Руси. Ростов-на-Дону. 1917. С. 8.). В другой резолюции — «По поводу украинизации Галичины и Буковины», отмечалось: «Русский Народный Совет Прикарпатской Руси со всей решительностью осуждает украинизирующую политику оккупационных властей в занятых областях Прикарпатской Руси, которые в последнее время для местного русского населения вводят насильственное название „украинский“, русское население занятых областей подчиняют киевской „Украинской Центральной Раде“, ставя от её удостоверений в зависимость разрешение на въезд уроженцев страны в занятые области, издеваются над русским сознанием местного русского населения, объявляя его национальное сознание „недопустимым москвофильством“, русских общественных деятелей страны преследуют и подвергают остракизму, одних не допуская в занятые области, другим угрожая высылкой из родной страны. Русский Народный Совет Прикарпатской Руси требует скорейшего отозвания из занятых областей администраторов украинских агитаторов-шовинистов с Дорошенком во главе, оскорбляющих национальные чувства местного русского населения, и замены их образованными, честными и беспристрастными русскими деятелями, которые, предоставляя населению полную свободу национального самоопределения и ни в чём не задевая его национального самосознания, занимались бы только управлением и устройством исстрадавшейся и разорённой страны» (Июльские резолюции Русского Народного Совета Прикарпатской Руси. Ростов-на-Дону. 1917. С. 9.). 


Протесты слышались отовсюду. Против украинизации выступали общественные организации и частные лица, преподаватели вузов и учителя гимназий, студенты и школьники, чиновники различных учреждений, многие газеты. «В свободном российском государстве, построенном на точно соблюдаемых правовых основах, всем гражданам должна принадлежать свобода культурно-национального самоопределения, и поэтому тем из малороссов, которые считают себя украинцами, то есть представителями полностью отдельного народа, должна принадлежать широкая свобода культурно-национального самоопределения, но только при условии недопущения никаких проявлений принудительной украинизации тех малороссов, которые считают себя русскими» (Цитируется по: Гірчак Є. Ленін і українське питання // Більшовик України. 1929. № 2. С. 26-27.), — отмечалось в одном из опубликованных в печати заявлений представителей коренного населения Малороссии. Однако малороссов, считающих себя украинцами, то есть представителями отдельной от великороссов нации, за исключением кучки «национально сознательных» деятелей просто не существовало. Это прекрасно понимали как противники украинизации, так и её сторонники. «Наше несчастье было, что политические возможности открылись перед нами ранее, чем были созданы твёрдые культурные национальные основы. Вы справедливо сожалеете о недостатке национальной сознательности», — писал одному из своих соратников М. С. Грушевский (Листи М. Грушевського до Т. Починка з додатком двох листів до Д. Островського // Український історик. 1970. № 1-3. С. 189.). Сложившаяся ситуация очень беспокоила украинских деятелей, особенно в связи с приближением выборов в Учредительное Собрание, которое должно было определить судьбы народов России. «В будущем Учредительном Собрании украинский вопрос станет на совершенно особую ступень, чем любая другая из национальностей, населяющих Россию, — предупреждали активисты украинского движения своих единомышленников. — В то время как к латышам, армянам, полякам, литовцам и т. д. Учредительное Собрание отнесётся, хоть бы и вопреки желанию великороссов, благосклонно и предоставит им право широкого национального самоопределения, — по поводу украинцев встанет вновь тот же исторический вопрос: „существует ли украинский народ?“ Уже согласно исторической традиции Учредительное Собрание России поиск этого народа поставит на повестку дня. Решая же раз поставленный вопрос, это собрание потребует доказательств (это вполне понятно!) существования его. Таким образом, мы вплотную подошли к вопросу о том, как нам себя вести ранее, чем соберутся представители разных народов в Учредительное Собрание». Ответ на этот вопрос украинофилам был ясен: «Мы становимся не только свидетелями, но активными участниками значительных исторических событий. Звучит лозунг: „Укрепляемся на тех позициях, которые не нам принадлежали. Берём себе всё захватным порядком“. Не стоит ли между прочим и украинцам большее своё внимание обратить на этот лозунг?» (Коломийченко Хв. Революція й життябудівництво України. М., 1917. С. 10-11.). 


Именно стремлением «захватить не своё», спешно создать «доказательства» существования «отдельного украинского народа» и объяснялась проводимая «национально сознательными» деятелями оголтелая украинизация, вызвавшая массу протестов. Сам академик А. А. Шахматов заявил, что если бы знал, во что выльется изобретение нового языка, то никогда не стал бы ему содействовать (Лотоцький О. Вказ. праця. Ч. 2. С. 359.). Но раскаяние известного фальсификатора запоздало. Ни протестов, ни предостережений новые властители Украины не слушали. Мова силой вводилась повсюду: от вузов до магазинных вывесок. «Наверное, ещё нигде в мире не было такого, что наблюдаем мы сейчас на Украине; наверное, нигде сразу столько людей не училось новому для себя языку, как учатся сейчас украинскому языку. Это неслыханное в истории явление, это одна из самых больших побед порабощённого народа, который ломает свои вековые пута», — восторженно писала украинофильская пресса (Крилач С. Жахлива небезпека для рідної мови // Шлях. 1918. № 4-5. С. 84.). Не забыли поквитаться и с И. С. Нечуй-Левицким. Лишённый всех средств к существованию, писатель умер в апреле 1918 года в полной нищете в одной из киевских богаделен, так и не дождавшись обещанной пенсии от «украинского правительства». (Между прочим, царское правительство пенсию ему платило.)
Вот только сводить счёты с отдельными людьми оказалось легче, чем заставить всех или хотя бы большинство малороссов признать чуждый им язык «рідной мовой». Интересные в этом отношении факты приводятся в мемуарах члена Центральной Рады М. И. Мандрыки, посланного новообразованным украинским правительством (генеральным секретариатом) летом 1917 года украинизировать Радомышльский уезд Киевской губернии. Эта задача, как пишет Мандрыка, «была мне очень по душе» (Мандрика М. І. Дещо за роки 1917 та 1918 (З неопублікованих споминів) // Український історик. 1977. № 1-2. С. 87.). «Национально сознательный» деятель самодовольно вспоминал, как «чистил» управленческий аппарат уезда «от московского элемента и верных Москве малороссов». С каким-то садистским наслаждением описывает он, как уволил из земской управы проработавшего там многие годы старика, который, хоть и происходил из знатного украинского рода, но не симпатизировал приверженцам «украинской национальной идеи» и до революции называл их «мазепинцами». «Таким образом, — пишет Мандрыка,— я имел чрезвычайное удовольствие выбросить его из его гнезда в земстве, несмотря на его слёзы» (Мандрика М. І. Дещо за роки 1917 та 1918 (З неопублікованих споминів) // Український історик. 1977. № 1-2. С. 87.). Со стариком украинизатор справился. «Печальной неожиданностью», однако, для него стало то, что даже после проведенной «чистки» оставшиеся сотрудники земской управы, все по происхождению украинцы, объявили «забастовку против украинского языка. Мотив — „нам трудно привыкнуть к украинскому языку, хотим вернуться к русскому“» (Мандрика М. І. Дещо за роки 1917 та 1918 (З неопублікованих споминів) // Український історик. 1977. № 1-2. С. 89.). Через несколько дней власти всё-таки заставили забастовщиков «согласиться с украинским языком», но языковый вопрос оказался проблемой далеко не местного значения. Мандрыка столкнулся с этим и в Киеве, когда по делам уезда поехал в центральнорадовский генеральный секретариат финансов. Нужно было подготовить некоторые документы, но начальник департамента в этом ведомстве «не умел по-украински — диктовал машинистке по-московски (она также не знала языка). Когда же она напечатала продиктованное, отдала переводить хлопцу из Галиции, который был официальным украинизатором бумаг. Наконец, в течение половины дня, бумаги были подготовлены на украинском языке» (Мандрика М. І. Дещо за роки 1917 та 1918 (З неопублікованих споминів) // Український історик. 1977. № 1-2. С. 92.).
Такой же была ситуация в других местностях. «Украинцы у нас хотят во что бы то ни стало украинизировать город и все его учреждения… Но вся беда в том, что все рабочие, украинского и неукраинского происхождения, определенно высказываются против украинизации», — сообщал, например, из Луганска в газету «Правда» председатель местного комитета РСДРП(б) К. Е. Ворошилов  (Федоровский Ю. К 80-летию Донецко-Криворожской республики). Печатные органы украинского движения признавали, что не только интеллигенция и рабочие в «русифицированных городах», но и крестьяне по сёлам требовали сохранения для своих детей в школе преподавания на русском языке и выступали против украинизации, поверив «тем врагам народа, которые нападали на наш язык и насмехались над ним» (Народна справа. 1918. 14 вересня (сентября).). Проведённое при Центральной Раде по всей Украине анкетирование родителей школьников выявило, что подавляющее их большинство против перевода системы образования на украинский язык. Категорически против украинизации высказался и Всеукраинский съезд родительских организаций, состоявшийся в июне 1918 года в Киеве. Как отмечалось на съезде, «русская культура в то же время и наша, украинская», а «ослабление русской культуры на Украине привело бы к общему понижению культуры, что гибельно отразится на всех сторонах жизни Украины» (Постернак С. Вказ. праця. К., 1920. С. 35.).
Такое «враждебное отношение родительских комитетов к украинизации» вызвало бурное возмущение ненькопатриотов. «Государство имеет свои нужды, свои интересы, свою волю и эту волю объявляет через свои общегосударственные органы, а не через мнение случайной части населения — родителей нынешних учеников, — писал один из «национально сознательных». — Государственные школы не для тех только, кто сегодня учится, а для всего народа» (Постернак С. Вказ. праця. К., 1920. С. 34, 71.).
Любопытно, что когда противники украинизации предложили как раз и выяснить мнение всего народа, вынеся вопрос о языке на всенародный референдум (плебисцит), ненькопатриоты тут же заявили, что народ на Украине «не сознательный», представляет из себя «амфорную этнографическую массу», а не нацию. Поэтому-де спрашивать его незачем. «Раз признан принцип обучения на родном языке, как принцип единственно педагогический, никаким плебисцитам, анкетам не место. А если уж и проводить плебисциты, то нужно сначала создать соответствующие психологические условия, нужно после того, как украинскому народу веками прививалось презрение к родному языку, сначала поднять сознание народа, а тогда уже проводить плебисцит» (Постернак С. Вказ. праця. К., 1920. С. 34.).
Вопрос о том, какой язык в действительности родной для украинцев, «национально сознательные» старались обходить. Но жизнь сама поставила этот вопрос. На состоявшихся в 1918 году всеукраинских съездах учителей и журналистов отмечалось, что крестьяне, собираемые на сельские сходы, не понимают украинского языка и часто после выслушивания речей правительственных уполномоченных на «державной мове» требуют перевести сказанное на русский язык (Елпатьевский С. Украина и Россия // Родная земля. 1918. № 1. С. 105.). 


«Новые законы… деревенское население не в состоянии усвоить по официальному тексту, и оно ждёт русского перевода», — подчеркивалось в направленном в Киев сообщении «Союза хлеборобов Полтавщины» (Янковський О. Вказ. праця. С. 120.). С аналогичными трудностями столкнулись «национально сознательные» и в Подолии. Как вынужден констатировать современный украинский исследователь, украинизацию этого региона сильно сдерживало то обстоятельство, что «большинство населения слабо владело украинским литературным языком» (Лозовий В. С. Діяльність бібліотеки Кам’янець-Подільського університету з відродження історичної пам’яті та формування національної свідомості // Міжнародна наукова конференція «Професійний імідж бібліотекаря інформаційного суспільства». 2002. Жовтень.). «Почти все образованные люди на Украине, за немногочисленным исключением, употребляли русский язык, — признавал Д. И. Дорошенко, занимавший при Скоропадском должность министра иностранных дел. — …Да и в народе уже исчез тот чистый украинский язык, который мы видим в произведениях Мирного, Левицкого, Гринченко. Его приходится возрождать главным образом с помощью школы». На самом деле «чистый украинский язык» вышеуказанных писателей не «уже исчез», а никогда не употреблялся народом, но такого самоубийственного признания ненькопатриот позволить себе не мог. Он только проговорился, что даже с помощью школы возрождать «рідну мову» оказалось затруднительным — её не знали не только ученики, но и учителя-языковеды. «Нельзя было одними декретами заводить украинский язык в школе, так как они всё равно оставались бы на бумаге, нужно было дать возможность самим учителям овладеть языком, подготовиться к преподаванию на нём, подготовить все необходимые учебники, установить терминологию и т. д.» (Дорошенко Д. І. Історія України. 1917-1923. К., 2002. Т. 2.). С. 235.). 

 

Знаменитый «батько» Махно в написанных уже в эмиграции мемуарах вспоминал, что когда агитаторы Центральной Рады на митингах пропагандировали идею борьбы с «кацапами — гнобителями мови», то «такая идея оскорбляла крестьян. Они стягивали с трибуны проповедников и били, как врагов братского единения украинского народа с русским» (Махно Н. Воспоминания. К., 1991. Кн. 1. С. 113.). Нестор Иванович, наверное, и представить себе не мог, что спустя десятилетия некоторые публицисты его самого будут выставлять борцом за «украинскую национальную идею».
Другому «батьке», красному командиру В. Н. Боженко, памятному людям старшего поколения по кинофильму «Щорс», как-то пришлось решать вопрос о показе украинского спектакля. (Время тогда было такое, что деятельность театров зависела от усмотрения контролировавшего соответствующую территорию «батьки».) Посетив репетицию, Боженко вынес «вердикт»: «Пьесу разрешаю, но запрещаю, как написанную на контрреволюционном языке». Иными словами, не имея претензий к содержанию пьесы, коренной украинец, уроженец глухого села Васыль Боженко, в отряде которого в основном находились украинские крестьяне, посчитал язык, на котором собирались ставить спектакль (то есть ту самую «рідну мову»), выдумкой Петлюры. Об этом случае на заседании Союзного ЦИК рассказал В.П. Затонский (Центральный Исполнительный Комитет СССР. Вторая сессия. Стенографический отчет. М., 1926. С. 513.). Уместно привести и строки из воспоминаний В. К. Винниченко, возглавлявшего правительство Центральной Рады и петлюровской Директории. В январе 1918 года, спасаясь от наступающих красных отрядов, он бежал из Киева и, выдавая себя за обычного гражданина, восемь дней провёл в поезде, тесно общаясь с крестьянами, рабочими и солдатами. «Я рекомендовал бы всем правителям и правительствам время от времени проехаться по своей земле в вагонах для скота, набитых их народом и, смешавшись с ним, послушать его, — писал потом украинский премьер-министр. — Это полезнее, чем несколько десятков совещаний с парламентскими фракциями. Я в то время уже не верил в особую симпатию народа к Центральной Раде. Но я никогда не думал, что могла быть в нём такая ненависть». Побеседовав с простыми украинцами, Винниченко был поражён тем, «с каким презрением, злостью, с каким мстительным издевательством говорили они о Центральной Раде, о генеральных секретарях, об их политике. Но что было в этом действительно тяжелое и страшное, так это то, что они вместе высмеивали и всё украинское: язык, песню, школу, газету, книгу украинскую»  (Винниченко В. Відродження нації. К., 1990. Ч. 2. С. 259-260.). О том же пишет в воспоминаниях большевик И. К. Михайлов, возглавивший в начале 1918-го года (после установления советской власти) Таращанский уезд Киевской губернии. Ему пришлось налаживать там работу аппарата управления. Сделать это было чрезвычайно трудно, поскольку почти вся интеллигенция (т. е. образованная часть общества, из которой должны черпаться управленческие кадры) была против большевиков. Сотрудничать с новой властью согласились лишь несколько «национально сознательных» учителей, выдвинувших при этом условие, чтобы в работе органов власти использовался украинский язык. Договорились, что все воззвания к населению будут печататься на украинском языке (как пишет Михайлов: «на украинском-галицийском языке»), а внизу под украинским текстом будет расположен русский. Именно так и было напечатано «воззвание главнокомандующего Красной гвардии товарища Крыленко с призывом вести самую отчаянную борьбу с немцами» (тогда как раз началось наступление германских войск, приглашенных на Украину удравшей из Киева Центральной Радой). Воззвание было разослано по всему уезду, а сам И. К. Михайлов вышел прогуляться по Тараще, чтоб посмотреть, «как будет относиться местное население к призыву. Останавливаюсь на улице у толпы, читающей на заборе наше воззвание. Читает кто-то громко по-галицийски. Все слушают.
— На яком же это собачьем языке напечатано? — спрашивают многие.
Кто-то начал читать воззвание по-русски.
— Во це по нашему напечатано,— как бы в один голос заявляют слушатели.
— Читай громче, теперь понимаем, а то не по нашему было. Будем бить немца, нам его не жалко! — заключают в конце собравшиеся»
 (Михайлов И. К. Четверть века подпольщика. М.; Л., 1928. С. 217.).
Думается, вышеприведённые примеры дают четкий ответ на вопрос: какой язык народ Малороссии на самом деле считал своим и как он воспринимал «рідну мову»? Неудивительно поэтому, что несмотря на все усилия и насилия Центральной Рады, гетмана Скоропадского и петлюровской Директории, быстрой украинизации не получилось.


Настоящий успех пришел к украинскому языку уже в советское время. Социалистический период истории Украины сегодня оценивается по-разному. Несомненно, однако, что именно за годы советской власти украинский язык, говоря словами видного мовознавца, пылкого украинизатора А. Н. Синявского, «из языка жменьки полулегальной интеллигенции до Октябрьской революции волей этой последней становится органом государственной жизни страны» (Синявський О. Коротка історія «Українського правопису» // Культура українського слова: Збірник 1. Х.; К., 1931. С. 110.). Разумеется, всё случилось не в один миг. До революции малороссы сознавали себя такими же русскими, как и великороссы. Они и слышать не хотели о каком-то «украинском языке» и «украинской национальной идее». «Всякую украинофильскую пропаганду мы отвергаем, ибо никогда не считали и не считаем себя нерусскими, и с какой бы хитростью ни старались услужливые гг. Милюковы вселить в нас сознание розни с великороссами, им это не удастся. Мы, малороссы, как и великороссы, суть люди русские»  (Государственная Дума. Третий созыв. Стенографические отчеты. 1909 г. Сессия третья. СПб., 1910. Ч. 1. С. 3081.), — говорил на заседании Государственной Думы депутат от Подольской губернии, крестьянин Андрийчук в ответ на попытку лидера российских либералов П. Н. Милюкова организовать в российском парламенте поддержку языковых «крестоносцев». «Мы — русские, и никто не вправе про нас сказать иначе», — подчёркивал другой крестьянский депутат (и почти однофамилец предыдущего), представитель Волынской губернии Андрейчук (Государственная Дума. Третий созыв. Стенографические отчеты. 1910 г. Сессия четвертая. СПб., 1910. Ч. 1. С. 1280.). Самостийные правители Украины столкнулись с острым нежеланием малороссов отделять себя в национальном отношении от великороссов. Отсутствие поддержки в народе вынудило вождей украинского движения отказаться от свободных всеукраинских выборов в Центральную Раду. «Мы на это не посмели решиться», — признал М. С. Грушевский (Грушевський М. С. Спомини // Київ. 1989. № 8. С. 144.). Рада так и осталась сборищем «национально сознательных» деятелей, никого, кроме самих себя, не представлявших... «Банда фанатиков, без всякого влияния», — так охарактеризовал её французский консул в Киеве (Дикий А. Указ. соч.). 

 

Когда летом 1917 года Временное правительство предложило передать под контроль Центральной Рады все территории, население которых через свободно избранные органы местного самоуправления (как раз проходили выборы в местные органы власти) выскажется за автономию Украины, Грушевского и его соратников охватила паника. Они-то прекрасно знали о подлинной «популярности» в народе «украинской национальной идеи». В результате Рада быстро сговорилась с правительством Керенского, получив в своё распоряжение, вместо всей Украины, только часть её (без Екатеринославской, Таврической, Харьковской и Херсонской губерний), зато без учёта мнения населения.
Впрочем, мнение это выявилось во время начавшейся скоро гражданской войны. Большинство украинцев, принявших в ней участие, воевали в рядах красной или белой армий. Лозунги «самостийной Украины» почти не находили приверженцев. «„Самостийничество“ как политическая идея было настолько непопулярно, — свидетельствовал член Центральной Рады, а позднее — заместитель премьер-министра и министр внутренних дел в одном из петлюровских правительств А. Ф. Саликовский, — что даже в прошлом (то есть 1917-ом.— Автор.) году в начале октября на всеукраинском военном съезде в Киеве самостийники составляли самый маленький процент, и их появление на трибуне вызвало возмущение» (Саліковський О. Нова Україна (шлях нашої державності). К., 1919. С. 66.).
«Наша беда в том, что у украинского селянства ещё совершенно нет национального самосознания, — жаловался большевику А. Мартынову ещё один украинский деятель. — Наши дядьки говорят: мы на фронте из одного котла ели кашу с москалями, и нам незачем с ними ссориться. Чтобы создать свою Украину, нам необходимо призвать на помощь чужеземные войска. Когда иностранные штыки выроют глубокий ров между нами и Московией, тогда наше селянство постепенно привыкнет к мысли, что мы составляем особый народ» (Мартынов А. Мои украинские впечатления. М., б. г. С. 34.). 
«Разве все украинцы за Украину стояли? Нет, ещё были миллионы несознательного народа по городам и сёлам, который ратовал за Россию, выдавал себя за русских, а украинство, вслед за московской пропагандой — за „немецкий вымысел“», — свидетельствовал петлюровский министр Н. Е. Шаповал (Цитируется по: Пивовар С. Берестейський мирний договір крізь призму ставлення українського народу до державності // Київська старовина. 1998. № 1. С. 35.). А крупнейший историк из украинской диаспоры О. Прицак констатировал, что «в 1917—1920 гг.… украинцы-крестьяне не сознавали ни необходимости, ни возможности создания своего собственного государства» (Цитируется по: Мельниченко В. Ю. Історичне значення воєнно-політичного союзу радянських республік // Український історичний журнал. 1986. № 1. С. 41.). 


Интересный эпизод, наглядно демонстрирующий тогдашние взгляды украинских крестьян, приводит в своих воспоминаниях некий Яков Струхманчук (очевидно, его настоящая фамилия — Струхман), служивший в Украинской галицкой армии (УГА). В 1919 году остатки разгромленной поляками УГА покинули Галицию и перешли на территорию Подольской губернии, влившись в ряды петлюровского войска. В одном из сёл галичане обнаружили памятник императору Александру II, о чём Струхман тут же донёс начальству. Однако военное командование, опасаясь вызвать недовольство населения, распорядилось «не трогать царя». Струхман никак не мог успокоиться по этому поводу. В конце концов, он «позволил себе на собственную руку „сделать в селе революцию“ и приказал стрельцам снять царя», что и было исполнено. Возмущение крестьян было так велико, что петлюровское командование вынуждено было назначить расследование инцидента, обещая строго наказать виновных. И хотя виноватых, естественно, «не нашли», в частном порядке командиры упрекали Струхмана за самоуправство, поссорившее стрельцов с крестьянами (Струхманчук Я. Серед орієнтацій (Із спогадів про розклад Галицької Армії 1919-20 рр.) // Західна Україна. ДВУ. 1927. С. 270.). Видимо, память о русском царе (кстати, том самом, который подписал Эмский указ) была для подольских селян дороже «украинской национальной идеи». И во времена Киевской Руси, и позднее, когда Русь стали подразделять на Малую, Великую и Белую, на всём протяжении тысячелетней истории русичи в национальном отношении являлись одним народом. Разве что казаки (донские и запорожские) одно время объявляли себя особой «казацкой нацией» и отделялись таким образом от малорусских и великорусских крестьян (например, крестьян-малороссов малороссы-казаки презрительно именовали «гречкосіями» и, конечно, не собирались родниться с ними). Но та казацкая вольница в термины «нация» и «народ» вкладывала совсем иной смысл, чем вкладывает в эти термины наука.
Наука же (этнография, история, филология, этническая психология, антропология) вполне определенно установила, что между великороссами и малороссами гораздо меньше разницы, чем между до сих пор считающимися одними нациями великополянами и малополянами в Польше, немцами Верхней и Нижней Германии, северными и южными французами. Мнения о малороссах и великороссах, как двух ветвях одной нации вплоть до XX века единодушно придерживалось абсолютное большинство учёных, как отечественных, так и зарубежных. К примеру, крупнейший чешский историк-славист, профессор Пражского университета Л. Нидерле отмечал, что между малороссами и великороссами «столь много общих черт в истории, традиции, вере, языке и культуре, не говоря уже об общем происхождении, что с точки зрения стороннего и беспристрастного наблюдателя это только две части одного великого русского народа» (Цитируется по: Щёголев С. Н. Указ. соч. С. 507.). (Вышеприведенное положение, содержащееся в чешском и французском изданиях книги профессора Нидерле «Обозрение современного славянства», таинственным образом исчезло из русского издания, осуществлённого в 1909 году Академией наук. Либеральные академики готовы были идти на сокрытие истины, лишь бы не навредить своим «крестоносным» союзникам). Польский ученый, этнограф Я. Ящуржинский, рассматривая этнографические типы великоросса и малоросса, указывал: «Индивидуальные особенности, которыми обрисовывается тот и другой, не представляют столь резких черт, на основании которых можно было бы сделать вывод о совершенной противоположности этих двух племён. Черты, различающие их, в общей сложности своей уступают количеству сходных сторон, которыми они соприкасаются между собою и составляют таким образом одно этнографическое целое» (Цитируется по: А. М. «Лирические малорусские песни, преимущественно свадебные. Сост. Я. Ящуржинский». (Варшава, 1881) // Исторический вестник. 1882. № 2. С. 475-476.). В свою очередь, немецкий учёный А. Геттер подчеркивал, что русские «представляют собой один народ, но так же, как французы и немцы, распадаются на несколько ветвей». «Подобно тому, как есть разница между северными и южными французами или северными и южными немцами, так существует она между северо- и южнорусскими» (северорусскими А. Геттер называл великороссов, южнорусскими — малороссов) (Геттер А. Европейская Россия. Антропогеографический этюд: Пер. с нем. М., 1907. С. 48.). 

Противоположного мнения придерживались лишь некоторые австрийские и немецкие ученые, близкие к правительствам этих стран. Однако в данном случае «учёные мужи» занимались не наукой, а пропагандой, пытаясь расколоть и ослабить крупнейшего геополитического противника Германии и Австро-Венгрии — Российскую империю. Точно так же австро-германские политики от науки боролись против другого геополитического соперника — Франции, пытаясь популяризировать теорию об отдельной южно-французской (провансальской) нации, «порабощенной» северными французами, и о «провансальском национальном возрождении» (о силезском и боснийском «национальных возрождениях», имеющих аналогичное происхождение, уже упоминалось). Трудно сказать, как сложилась бы судьба Франции, если бы там в 1917 году произошла революция, в результате которой власть в Провансе захватили бы тамошние грушевские и петлюры. Как бы там ни было — этого не случилось. На юге Франции не провозглашалась «Провансальская народная республика», не проводилась насильственная провансализация, не объявлялся вне закона французский язык. После поражения Германии в первой мировой войне поддерживаемое из Берлина провансальское движение сошло на нет. В России всё сложилось иначе. Первую мировую войну она проиграла. В результате вышвырнутые с Украины собственным народом вожди Центральной Рады вскоре вернулись в обозе немецких оккупационных войск. В течение года украинофилы насаждали здесь самостийническую идеологию. Правда, несмотря на активную помощь немцев, особого успеха всё-таки не достигли. «Трудность положения на Украине состоит в том, что центральная рада, кроме наших войск, не имеет за собой никого. Как только мы уйдём, всё пойдёт насмарку» — записывал в своем дневнике 12 марта 1918 года генерал М. Гофман, начальник штаба германского Восточного фронта (Гофман М. Записки и дневники 1914-1918. Л., 1929. С. 242.). 

 

Осознав, что имеют дело с политическими банкротами, немцы разогнали Раду и вручили власть гетману П. П. Скоропадскому, надеясь, что при нём строительство «незалежной державы» пойдёт быстрее. Но надежды не оправдались. «Я боюсь только, как бы созданная с таким большим трудом Украина не пошла опять насмарку», — записывал Гофман в дневник 6 мая (Гофман М. Записки и дневники 1914-1918. Л., 1929. С. 247.). «Никакого украинского национального движения мы на Украине не видим… Для того, чтобы оно существовало, нужно проводить соответствующую работу на селе, а такой работы что-то не видно», — заявили представители германского командования делегации ненькопатриотов (Саліковський О. Вказ. праця. С. 43.). «Дело национальной государственности переходило в очень опасное состояние, — вспоминал А. Ф. Саликовский. — Помимо сознательных элементов народа, которых было пока что не так много, как, скажем, в Галиции, и помимо демократических кругов украинской интеллигенции, идея национального украинского государства не имела сторонников» (Саліковський О. Вказ. праця. С. 43.). Еще хуже «розбудова державы» пошла после захвата власти С. В. Петлюрой. Формально восстание, в ходе которого в декабре 1918 года был свергнут гетман Скоропадский, возглавлялось Директорией. Но фактически, как признаёт всё тот же А. Ф. Саликовский, основную массу повстанцев составляли большевистски и анархически настроенные элементы. Устоять с таким войском против красных у Петлюры не было ни единого шанса. «Армия народной республики билась с большевиками неохотно и отступала даже без всякого повода. Единственной опорой Республики были галицкие воинские части, но их было очень мало и с ними нужно было обращаться очень бережно, чтобы не остаться и без этой небольшой силы» (Саліковський О. Вказ. праця. С. 56.). Итог петлюровской авантюры известен. В начале 1919 года Красная Армия, не встречая серьёзного сопротивления, заняла большую часть Украины. Петлюровцы бежали в западном направлении. Именно к этому времени относится известная поговорка: «В вагоне — Директория, под вагоном — территория» (т. е. территория, контролируемая петлюровским правительством, ограничивалась землёй под железнодорожным вагоном, где это правительство помещалось). Правда, в конце лета 1919 года, когда силы большевиков были отвлечены на борьбу с Деникиным, Директории удалось вновь захватить часть Правобережной Украины, но ненадолго. Осенью того же года петлюровцев разгромили деникинцы. Когда же (в декабре 1919 г.) белогвардейцы потерпели поражение от большевиков, Красная Армия без труда разбила вновь попытавшегося высунуться Петлюру. Не имевшее никакой опоры в народе, жовто-блакитное воинство не являлось серьёзным противником ни для белых, ни для красных.


Крах «национально-освободительной» борьбы вызвал в украинских кругах шквал критики по адресу С. В. Петлюры и его ближайшего окружения. Но причина поражения самостийников была не в том, что петлюровское правительство состояло из «законченных идиотов» (Доценко О. Літопис української революції. Матеріали й документи до історії української революції 1917-1923. Львів, 1924. Т. 2. Кн. 5. С. 378.) (так считал Степан Баран, заместитель председателя Украинского Национального Совета, представительного органа, созданного украинскими политическими партиями вместо парламента), из людей «прямо страшных по своему интеллектуальному убожеству» (Доценко О. Літопис української революції. Матеріали й документи до історії української революції 1917-1923. Львів, 1924. Т. 2. Кн. 5. С. 107.) (так характеризовал украинских министров А. Доценко, личный адъютант Петлюры) или из деятелей, не способных к «мудрой политике» (Саліковський О. Вказ. праця. С. 55.) (точка зрения А. Ф. Саликовского). Хотя и с вышеприведенными мнениями трудно не согласиться (кто же ещё, кроме умственно отсталых субъектов, мог в то время поверить в «украинскую национальную идею»?). Главная причина краха петлюровщины заключалась в том, что абсолютное большинство коренного населения Малороссии просто не воспринимало идею национального и политического сепаратизма, отделения от Великороссии. «Приходилось иметь дело с тёмными, необразованными массами, которых со всех сторон окружают элементы, враждебные национально-демократическим идеалам, написанным на знамени украинской народной власти», — объяснял Саликовский (Саліковський О. Вказ. праця. С. 55.). «Невысокой национальной сознательностью народных масс с рабской психологией» — оправдывал неудачу Петлюры А. Доценко. А сам С. В. Петлюра, сбежавший в Польшу и обозлённый отсутствием народной поддержки, назвал украинцев «недозрелой нацией» (Доценко О. Вказ. праця. С. 172, 267.).
Крупнейший теоретик украинского самостийничества Вацлав Липинский (старательно именуемый современными «национально сознательными» публицистами Вячеславом) жаловался, что 99 % украинского народа составляют «денационализированные малороссы» и, следовательно, «большинство украинцев — это как раз наиболее наглядное и яркое доказательство невозможности существования Украины» (Липинський В. Листи до братів-хліборобів. К.; Філадельфія, 1995. С. 97.). В другой работе он отмечал: «Нации украинской ещё нет и — пока не будет на Украинской Земле отдельного и суверенного государства — её не может быть. Ни одна нация в мире — нация, как факт реальный, а не идеологический — не родилась ранее государства: всегда сначала было государство, а потом была нация. Точно так же и украинская нация не может начать родиться с конца, так как такие „рождения“ и „возрождения“ существуют только в фантазиях беллетристов. Эти — которые сегодня зовут себя „украинской нацией“ — это только часть местного украинского общества, причем часть, как раз к строительству государства наименее пригодная» (Липинський В. З приводу статті генерала Залеського).
Строки эти были написаны в середине 1920-х годов. Гражданская война уже завершилась, надежды украинских деятелей на построение своего государства рухнули и, как считал В. К. Липинский, «украинская национальная идея» надолго лишилась перспектив. По его мнению, пока держится на Украине советская власть, ни об украинском государстве, ни, тем более, об украинской нации не может быть и речи. Но Вацлав Казимирович ошибся — украинское государство создали именно большевики.
К оценке того, как разрешался национальный вопрос на Украине в советское время, следует подходить взвешенно. Вряд ли можно возражать против лозунга самоопределения наций, провозглашенного революцией. Другое дело, что при осуществлении этого лозунга на практике не удалось избежать ошибок и перегибов. Отчасти сказалась неопытность ряда руководителей молодого государства, отчасти — и об этом тоже надо сказать — наличие среди этих руководителей злобных русофобов (Л. Д. Троцкий, Н. И. Бухарин и др.). Необходимо учесть и те условия, в которых приходилось принимать решения. Сначала жесточайшая гражданская война и интервенция. Затем государственное строительство в условиях враждебного внешнего окружения и постоянной угрозы военного вторжения. Сложная внутриполитическая ситуация. 


Значительно отразилась на национальной политике ультрареволюционная идеология, стремление «весь старый мир разрушить до основанья». Партийные идеологи отмечали, что идеи социализма легче прививать вновь возникшим нациям, лишь начинающим культурное развитие, чем нациям с уже устоявшимися культурными традициями, проникнутыми «монархическим и черносотенным или буржуазным содержанием». Народы, только осознающие себя, как национальности, приобщаясь «к новой, создающейся у них культуре», «имеют счастье получить сразу здоровую, марксистскую, революционную пищу, не испытывая в то же время влияния чуждых и вредных идеологических течений (не считая религии)» (Диманштейн С. Проблемы национальной культуры и культурного строительства в национальных республиках // Вестник Коммунистической Академии. 1929. № 31 (1). С. 125.). Оторвать малорусскую ветвь русского народа от корней, создать из неё нечто новое, более податливое для восприятия социалистических идей — такая перспектива привлекала революционеров.
«Что может навредить ясности развития пролетарской литературы в России — её своеобразному расцвету?» — ставил вопрос сторонник революционной украинизации А. М. Лейтес и тут же отвечал на него: «Этому мешают великие традиции старой русской литературы. Пролетарский поэт, который творит вчерашним языком помещичьей и буржуазной культуры, неосознанно (и психологически неизбежно) заражается языком этой культуры, эмоциональными наслоениями, которые оставила старая культура в русском литературном языке. Бытие определяет сознание. Это касается и „общественного бытия языка“. Не только поэт обрабатывает слова, но и слова, которыми пользуется поэт, обрабатывают этого поэта. Бытие русского литературного языка очень часто создаёт депролетаризацию сознания многих талантливых пролетарских поэтов, которые этим языком пишут… Нигде так не крепок закон наследования, как в области культуры. Ничто так постепенно не прорастает, как новая культура из культуры старой». Поэтому, считал Лейтес, социалистическую культуру на Украине лучше строить опираясь на украинский литературный язык, «не загипнотизированный мертвой культурой прошлого» (Лейтес А. Ренесанс української літератури. Б. м., 1925. С. 31-32.).
На те же преимущества для строителей социализма указывал ярый украинизатор В. М. Ганцов, замечавший, что «главная разница» между украинским и русским литературными языками состоит в том, что украинский язык — язык новый, лишённый «тех давних традиций, которые неразрывной цепью вяжут русский литературный язык со старыми веками… В новом украинском литературном языке, который сделался органом новой литературы, мы не видим уже старых традиций, какими питался язык предыдущих веков» (Ганцов В. Проблеми розвитку нашої літературної мови // Життя й революція. 1925. № 10. С. 61.). Действительно, украинский язык нельзя было назвать «языком буржуазно-помещичьей культуры», и с этой точки зрения он вызывал у революционеров большие симпатии.
Свою роль в выборе курса на украинизацию сыграло и то обстоятельство, что большинство украинских «национально сознательных» деятелей объявили себя сторонниками социализма. Они готовы были идти на компромисс с советской властью в обмен на уступки в языковом вопросе. «Я убежден, что нам очень нужно взаимопонимание с большевиками, а не их падение, которое принесёт Украине новую руину и реакцию», — заявлял в начале 1920-х годов М. С. Грушевский (Кічак І. Гримаси нашої дійсності // Визвольний шлях. 1995. № 9. С. 1116.). В то же время противники украинства, как правило, придерживались правых убеждений и были непримиримыми противниками установившейся власти. (К примеру, отделения Всероссийского учительского союза на Украине пытались бороться с большевиками, организовывая акты саботажа и бойкотируя представителей новой власти. А вот Центральное бюро украинофильской «Всеукраинской учительской спилки», наоборот, разослало в свои местные организации специальную инструкцию, призывавшую «национально сознательных» учителей «принять самое ближайшее участие в культурно-просветительской работе Советской власти, обходя всякие намеки на саботаж и невмешательство» (Постернак С. Вказ. праця. С. 122.).). Кроме того, украинофилы имели репутацию пострадавших от царизма и новая революционная власть не хотела обижать тех, кто и так «настрадался» при «царском режиме». «Первоначальная борьба за украинскую народную школу и родной язык, которая проводилась буржуазными и мелкобуржуазными идеологиями украинофильства (украинского национализма), являлась по своей сути революционной, так как её удары были направлены против царского правительства и помещичьего гнёта», — говорилось в партийных документах (До історії міжнаціональних процесів на Україні // Український історичний журнал. 1990. № 8. С. 100.).
Была образована отдельная, формально самостоятельная Украинская Советская Социалистическая Республика, правительство которой оказывало развитию украинского языка всяческую поддержку. В специальном постановлении народного комиссариата просвещения Рабоче-крестьянского правительства Украины, принятом в 1919 году, отмечалось, что украинцы являются национальностью, отличной от русской, «сами того не сознавая». В связи с этим перед органами советской власти была поставлена задача «активно работать в сторону развития украинского языка и украинской культуры» (Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства Украины. 1919. № 23. С. 348.). 

 

Правда, не всё было так однозначно. Как отмечает «национально сознательный» историк, «советская власть стояла на почве самоопределения наций и полного свободного их развития, отбрасывая всякую национальную несвободу. Такой была принципиальная позиция, но проведение в жизнь этого принципа поручено было местам. Народный комиссариат просвещения (Наркомпрос) предоставил право населению на местах определять язык, на котором следует вести обучение в школах» (Постернак С. Вказ. праця. С. 38.). Этим, ошибочным, с точки зрения ненькопатриотов, решением Наркомпрос «одной стороной» приближался к той части общества, которая «требовала решения дела о языке обучения с помощью плебисцита». Но всё же «другой стороной» он стоял на другой позиции, заявив в том же декрете, что «ставит своей целью активно работать в пользу развития украинского языка и украинской культуры». На практике всё зависело «от тех, кто стоял во главе местных органов народного образования. На Полтавщине, части Черниговщины и Киевщины украинская школа и образование продолжали свое развитие полным темпом (т. е. так же, как при Петлюре. — Автор.), украинское учительство фактически близко стояло к просветительной работе Советской власти. На периферии было иначе… Широкая децентрализация и вышеупомянутый принцип перенесения дела об языке обучения на усмотрение местного населения давали возможность элементам, враждебно или неприязненно настроенным к украинской школе, использовать обстоятельства и фактически разрушать украинскую школу и образование» (Постернак С. Вказ. праця. С. 38.). Таким образом, как признаёт «национально сознательный» автор, украинский язык могли насаждать только силой. Там, где решение вопроса ставилось в зависимость от волеизъявления народа, украинизаторы неминуемо терпели поражение.
И всё-таки общее направление советской политики было в пользу ненькопатриотов. Во «Временной инструкции» Наркомата просвещения УССР для учреждений образования, датированной 27 февраля 1920 года, от администраций школ требовалось вести «решительную борьбу… с вольной или невольной инерцией русификации» и сосредоточить на поддержке обучения на украинском языке «все усилия» (Арнаутов В. О. Короткий нарис історії соцвиху на Україні // Записки Харківського інституту народної освіти. 1927. Т. 2. С. 9.). 9 сентября 1920 года на заседании политбюро ЦК КП(б)У рассматривался проект закона об украинизации. Ввиду серьёзности планируемых мер, проект отправили на доработку. Нельзя сказать, что руководители партии и правительства не разбирались в украинском вопросе. Сам В. И. Ленин ещё в январе 1917 года получил на этот счет прекрасную информацию, встретившись в Швейцарии с бежавшим из немецкого плена солдатом-малороссом. Как писал Владимир Ильич Инессе Арманд, солдат этот (малорусский крестьянин, родом из Воронежской губернии) «пробыл год в немецком плену (вообще там тьма ужасов) в лагере из 27 000 чел. украинцев. Немцы составляют лагеря по нациям и всеми силами откалывают их от России; украинцам подослали ловких лекторов из Галиции». Однако, несмотря на все старания агитаторов, только 2 тыс. военнопленных согласились последовать за самостийническими лозунгами (причем большинство таких новоявленных самостийников просто стремились добиться улучшения условий своего содержания и забывали о самостийничестве сразу же по освобождении из лагеря). Остальные 25 тыс. человек «впадали в ярость при мысли об отделении от России». «Факт знаменательный! Не верить нельзя. 27 000 — число большое. Год — срок большой. Условия для галицийской пропаганды — архиблагоприятные. И всё же близость к великорусам брала верх!» — замечал Ленин (Ленин В. И. Полн. собр. соч. М., 1970. Т. 49. С. 377.). 

 

В свою очередь, видный деятель КП(б)У, ярый украинизатор В. П. Затонский (неоднократно занимавший пост наркома просвещения УССР) вспоминал, что в 1918 году «широкие украинские массы относились с таким презрением к Украине. Почему это так было? Потому что тогда украинцы были с немцами, потому что тянулась Украина от Киева аж до империалистического Берлина. Не только рабочие, но и крестьяне, украинские крестьяне не терпели тогда „украинцев“ (мы через делегацию Раковского в Киеве получали протоколы крестьянских собраний, протоколы в большинстве были с печатью сельского старосты и все на них расписывались — вот видите, какая чудесная конспирация была). В этих протоколах крестьяне писали нам: мы все чувствуем себя русскими и ненавидим немцев и украинцев и просим РСФСР, чтобы она присоединила нас к себе» (Перший всеукраїнський учительський з’їзд в Харкові від 5 до 11 січня 1925 р. Х., 1925. С. 65.). Во время гражданской войны многие большевики, работавшие на Украине, отмечали, что всё так называемое «украинское национальное движение» — фикция. «Игры» в создание отдельной Украинской ССР они считали ненужными, поскольку население Украины вовсе не требует отделения от России. Не только рабочие, но и «99 процентов украинского крестьянства абсолютно не интересуются вопросом о самостоятельном украинском Совнаркоме» (Цитируется по: Постишев П. Підсумки перевірки партійних документів в КП(б)У і завдання партійної роботи. З доповіді на Пленумі ЦК КП(б)У 29 січня 1936 року // Про партійну роботу. Б. м., 1936. С. 304.). Тем не менее руководство советской России (в том числе председатель Совета народных комиссаров В. И. Ленин и нарком по делам национальностей И. В. Сталин) настаивало: отдельная (по крайней мере административно) советская Украина должна существовать. («Недавно ещё говорилось, что украинская республика и украинская национальность — выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская национальность существует, и развитие ее культуры составляет обязанность коммунистов», — заявлял И. В. Сталин на X съезде РКП(б), не приводя, впрочем, никаких доказательств существования такой национальности. (Сталін Й. В. Твори. К., 1948. Т. 5. С. 48.).). Эта позиция вызывала удивление. И не только у местных, украинских партработников, но даже у некоторых «столпов» международного рабочего движения. Известная немецкая социал-демократка, позднее — одна из основательниц Коммунистической партии Германии, Роза Люксембург в специальной статье о русской революции, написанной после Брестского мира и оккупации немцами Украины, отмечала: «Большевики несут часть вины за то, что военное поражение России превратилось в крушение и распад страны. Они сами же в большей степени обострили трудности положения своим лозунгом, который они поставили во главу угла своей политики, так называемым правом наций на самоопределение или тем, что в действительности скрывалось за этой фразой — государственным развалом России… Поражают прежде всего упорство и жесткая последовательность, с которой Ленин и его товарищи держались за этот лозунг, который резко противоречит и их обычно ярко выраженному централизму политики, и их отношению к прочим демократическим принципам. В то время как они проявили весьма холодное пренебрежение к Учредительному Собранию, всеобщему избирательному праву, свободе печати и собраний, короче, ко всему ареалу основных демократических свобод для народных масс, образующих в совокупности „право на самоопределение“ для самой России, они обращались с правом наций на самоопределение как с сокровищем демократической политики, перед которым должны умолкнуть все практические возражения реальной критики» (Люксембург Р. Рукопись о русской революции // Вопросы истории. 1990. № 2. С. 20.).
Как подчеркивала Р. Люксембург, «реальные классовые противоречия и соотношение военных сил привели к германской интервенции. Но большевики создали идеологию, которая маскировала этот поход контрреволюции, усилили позиции буржуазии и ослабили позиции пролетариата. Лучшее доказательство — Украина, которой довелось сыграть столь роковую роль в судьбах русской революции. Украинский национализм в России был совсем иным, чем, скажем, чешский, польский или финский, не более чем просто причудой, кривляньем нескольких десятков мелкобуржуазных интеллигентиков, без каких-либо корней в экономике, политике или духовной сфере страны, без всякой исторической традиции, ибо Украина никогда не была ни нацией, ни государством, без всякой национальной культуры, если не считать реакционно-романтических стихотворений Шевченко. Буквально так, как если бы в одно прекрасное утро жители „Ватерканте“ (побережье Северного моря в районе Гамбурга—Бремена, где население говорит на нижненемецком диалекте. — Автор.) вслед за Фрицем Рейтером (известный литератор, писавший на нижненемецком диалекте. — Автор.) захотели бы образовать новую нижненемецкую нацию и основать самостоятельное государство! И такую смехотворную шутку нескольких университетских профессоров и студентов Ленин и его товарищи раздули искусственно в политический фактор своей доктринерской агитацией за „право на самоопределение вплоть“ и т. д. Первоначальной шутке они придали значимость, пока эта шутка не превратилась в самую серьёзную реальность, впрочем, не в серьезное национальное движение, которое, как и прежде не имеет корней, но в вывеску и знамя для собирания сил контрреволюции! Из этого пустого яйца в Бресте вылезли германские штыки» (Люксембург Р. Рукопись о русской революции // Вопросы истории. 1990. № 2. С. 22-23.).


Лидеры партии большевиков ознакомились с мнением Р. Люксембург, но не согласились с ним. Национальная политика на Украине не изменилась. Украинский язык вводили в работу государственных учреждений, перевели на него большинство школ. Об интересной подробности этой политики рассказала Лидия Новгородцева (супруга известного русского ученого П. И. Новгородцева), оказавшаяся в конце гражданской войны в Полтаве и работавшая там учительницей в женской гимназии. После разгрома деникинцев и прочного установления в городе советской власти, в гимназию пришел приказ: украинизироваться. «Родительский комитет высказался единогласно против украинизации. Члены комитета указали между прочим на то, что они считают русский язык своим и что даже нет учебников, написанных на „украинском“ языке. Вскоре был получен вторичный приказ украинизировать школу и был прислан ящик с учебниками, напечатанными в Австрии для галицких школ. Большевицкое начальство даже не удосужилось вырвать из учебников портреты „найяснішого пана цісаря“ Франца-Иосифа. Члены родительского комитета заявили, что они своих детей в такую школу посылать не будут и объявили бойкот гимназии. За это они были арестованы ЧК» (Переписка редакции газеты «Свободное слово Карпатской Руси» со своими читателями по национальному вопросу). Дальнейшая судьба арестованных Новгородцевой не была известна, так как ей удалось тайно выехать за границу. Можно, однако, заметить, что австрийскими учебниками гимназисткам пришлось пользоваться недолго. Вопрос решался на самом высоком уровне. В октябре 1921 года в ещё не оправившейся от гражданской войны стране, в условиях голода и разрухи советское правительство выделило 500 тысяч рублей золотом на печатание за границей украиноязычных учебников. Позднее по инициативе В. И. Ленина на эти цели было выделено ещё 250 тысяч рублей (Верменич Я. В. Здійснення українізації у 20-30-х роках: політичні і культурні аспекти проблеми. Дис. канд. істор. наук. К., 1993. С. 27.). Членам партии вменялось в обязанность изучать украинский язык и всячески содействовать его становлению и развитию. Украиноязычные коммунисты получили преимущество при назначении на ответственные посты.
Однако партийное руководство очень скоро убедилось, что трудящиеся массы Украины вовсе не считают украинский язык родным. «Решение национального вопроса на Украине осложняется исторически сложившейся обстановкой. Помещики, городская буржуазия и городской пролетариат в своём абсолютном большинстве являлись на Украине русскими. Крестьянство в своём подавляющем большинстве — украинское, но благодаря русской школе и церкви, находилось под сильным влиянием русификации», — отмечалось в Директиве Октябрьского (1922 г.) пленума ЦК КП(б)У по национальному вопросу (До історії міжнаціональних процесів на Україні // Український історичний журнал. 1990. № 8. С. 100.). Большевики вынуждены были скорректировать свою языковую политику. Пленум признал необходимым для распространения в украинском селе коммунистических идей издавать газету «Селянська правда» не только на украинском, но и на русском языке, поскольку умеющие читать украинские крестьяне «недостаточно привыкли к украинскому литературному языку» (Комуністична партія України в резолюціях і рішеннях з’їздів, конференцій і пленумів. К., 1976. Т. 1. С. 214.). Пленум также постановил, что «язык преподавания в школах должен вводиться в соответствии с организованным волеизъявлением населения» (Комуністична партія України в резолюціях і рішеннях з’їздів, конференцій і пленумів. К., 1976. Т. 1. С. 212.). 

 

Впрочем, «передышка» продолжалась недолго. Новый виток украинизации начался уже через полгода. Причины его были чисто политическими. 14 марта 1923 года Совет послов стран Антанты принял решение о включении Галиции в состав возрожденной Польши (фактически эта территория была оккупирована польскими войсками ещё в 1919 году, но формально её судьба оставалась нерешённой). Деятели украинского движения пребывали в растерянности. Их надежды на то, что Антанта разрешит создать на западноукраинских землях независимое государство, не оправдались. А тем временем польская власть проводила активную полонизацию галицкого населения. В сложившейся обстановке ненькопатриотам не оставалось ничего другого, как обратиться за помощью в Москву (Грушевский мечтал тогда, что Красная Армия силой присоединит Галицию к Советскому Союзу). «Национально сознательные» деятели предложили Кремлю свою помощь в противоборстве СССР с Польшей. Взамен советская власть должна была провести полномасштабную украинизацию УССР. В свою очередь, советское руководство собиралось использовать украинское движение для разжигания пожара мировой революции. «Есть ещё один фактор украинизации Украины, — отмечали партийные идеологи. — Перед нами украинская Галиция с её украинской литературой, украинской школой, украинскими университетами, никто не станет отрицать, что революция в Галиции — это дело самого ближайшего времени. Галиция сбросит ярмо польской шляхты. Никто не станет отрицать, что революционная Галиция неизбежно объединится с Советской Украиной. Объединенная Советская Социалистическая Украина будет самым мощным двигателем социально-революционного движения в славянских странах Европы» (Равіч-Черкаський М. Історія Комуністичної партії (б-ів) України. Х., 1923. С. 8.). Соглашение было достигнуто. Нельзя не отметить, что это была далеко не первая попытка союза коммунистов с украинскими партиями. В революцию и гражданскую войну украинствующие деятели неоднократно пытались договориться с большевиками. В 1917 году они вели переговоры о совместных действиях против контрреволюционных сил. Вместе с большевиками центральнорадовцы приняли участие в Октябрьском восстании в Киеве, направленном против войск уже свергнутого в Петрограде Временного правительства. Правда, будучи уверенной, что советская власть установилась в столице России ненадолго, Центральная Рада затеяла тайные переговоры и с представителями контрреволюции. М. С. Грушевский думал перехитрить и белых, и красных, но в конечном счете перехитрил сам себя. Двуличие Центральной Рады обнаружилось, и она получила врагов в лице и тех, и других. В результате Киев был взят красногвардейцами, а «национально сознательные» сбежали под защиту немецких войск.
В 1918 году отвергнутые уже и немцами (сделавшими ставку на гетмана Скоропадского), бывшие вожди Центральной Рады вновь завязали переговоры с красными. Они обещали превратить Украину в советскую республику, если большевики помогут им вернуться к власти. Единственная оговорка, сделанная обанкротившимися центральнорадовцами, состояла в том, что эта советская республика должна быть украинизирована. «Точно так, как вы создали диктатуру рабочих и крестьян в России, так нам надо создать диктатуру украинского языка на Украине», — заявил В. К. Винниченко советским эмиссарам Х. Г. Раковскому и Д. З. Мануильскому. Когда Раковский передал эти слова Ленину, лидер большевиков заметил: «Разумеется, дело не в языке. Мы согласны признать не один, а даже два украинских языка, но, что касается их советской платформы — они нас надуют» (Дикий А. Указ. соч.).
Тем не менее, контакты между красными и жовто-блакитными продолжались. Если дело тогда не дошло до заключения союза, то не из-за каких-то разногласий, а из-за выявившегося отсутствия за «национально сознательными» деятелями реальной силы. Как уже отмечалось, основная масса повстанцев, участвовавших под формальным руководством петлюровской Директории в антигетманском восстании, боролась именно против гетмана и немцев, а не за «Украинскую Народную Республику» (УНР). После свержения Скоропадского Петлюра оказался генералом без армии. Такой союзник большевикам был не нужен. Советскую власть они установили и без его помощи.
По той же причине сорвалось заключение красно-петлюровского соглашения и осенью 1919 года, когда большую часть Украины заняла армия Деникина. Предложение о сотрудничестве петлюровцы передали через друга В. И. Ленина, швейцарского социалиста Ф. Платтена, как раз пробиравшегося в Москву через Украину. Вслед за тем С. В. Петлюра направил делегацию к большевикам. Согласно проекту соглашения, подготовленному Директорией, всё войско УНР переходило в подчинение командованию Красной Армии, а два петлюровских представителя включались в состав Реввоенсовета РСФСР. 

 

В середине октября 1919 года, в самый разгар военного противоборства красной и белой армий (Деникин как раз взял Орёл и, казалось, безостановочно двигался на Москву), петлюровцы начали наступление против белых. Вероятно, С. В. Петлюра надеялся на численный перевес своего войска. Почти все силы деникинцев были сосредоточены на фронте против большевиков. 35—40-тысячной армии УНР (более 20-ти тысяч из которой составляли галичане) противостояли лишь 8—10 тысяч белогвардейцев, часть которых была отвлечена на борьбу с бандами Махно. Однако белогвардейские части (укомплектованные, кстати сказать, уроженцами Украины) разбили петлюровцев, перешли в контрнаступление и в короткое время заняли большую часть ещё остававшейся под контролем Петлюры территории. Галицкие отряды перешли на сторону Деникина, а Директория и её вождь сбежали, на сей раз под защиту поляков. Военное и политическое бессилие петлюровщины выявилось вновь. В то же время Красная Армия в результате упорных боёв нанесла основным силам деникинцев поражение и, прорвав фронт, успешно развивала наступление. Трезво оценив соотношение сил, большевики отказались от услуг Петлюры за ненадобностью. Переговоры были прерваны.
Таким образом, союз большевиков и ненькопатриотов, планируемый ещё в гражданскую войну, стал реальностью только после её окончания. Новый курс национальной политики обсуждался на XII съезде РКП(б), проходившем 17—25 апреля 1923 года. В своих выступлениях сторонники украинизации жаловались, что их намерения не встречают поддержки на Украине. Дескать, местные партийные работники считают украинский язык непонятным народу и т. д. На запрос Агитационно-пропагандистского отдела ЦК РКП(б) о ведении среди украинцев работы на украинском языке, ответ о ненужности такой работы дали не только партийные органы тех губерний РСФСР, где компактно проживало украинское население (Воронежский, Кубанский, Курский, Царицынский губкомы партии), но «такие же ответы о ненужности вести работу на украинском языке давали многие парткомы и в самой Украине. Говорят, можно вести работу и на русском языке» (Двенадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. М., 1968. С. 570.). «Весьма часто личными впечатлениями хотят подменить анализ общественных фактов, — возмущался один из ярых сторонников «нового курса» Г. Ф. Гринько. — Ответственнейшие товарищи из Украины говорят так: я всю Украину изъездил вдоль и поперек, я разговаривал с крестьянами, и я вынес впечатление, что они не хотят украинского языка. Вместо того, чтобы анализировать крупнейшие общественные движения, эпоху Центральной Рады, петлюровщины, национальных восстаний и т. д., довольствуются некритическими методами личных впечатлений и на этом строят политику в национальном вопросе» (Двенадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. М., 1968. С. 504.).
Съезд провозгласил курс на украинизацию, а любое сопротивление этому курсу было объявлено «пережитками великорусского шовинизма», решительная борьба с которыми «является первой очередной задачей нашей партии» (Двенадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. М., 1968. С. 694.). Иными словами, партийным работникам на Украине предлагалось не верить своим глазам и ушам (отказаться от «некритических методов личных впечатлений»), а руководствоваться указаниями партии. 1 августа 1923 года Всеукраинский Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров УССР приняли совместное постановление, в котором объявлялось, что «признававшееся до сих пор формальное равенство» русского и украинского языков на Украине «недостаточно», так как «жизнь, как показал опыт, приводит к фактическому преобладанию русского языка» (Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства Украины. 1923. № 29. С. 913-914.). Украинский язык был поставлен в привилегированное положение. 


Глава 6. «Батько Тарас» или «батько Лазарь»?
Поделиться в Социальных сетях с друзьями:
304
Понравилась ли вам статья?
5 - (проголосовало: 1)Голосовать могут только зарегистрированные
и не заблокированные пользователи!
Вас могут заинтересовать другие выпуски с похожими темами
 
Русь нерусская. Предисловие. Глава перваяРусь нерусская. Глава втораяРусь нерусская. Глава третья

Народное Славянское радио

Это первое в истории Славянского Мира некоммерческое "Народное Славянское радио", у которого НЕТ рекламодателей и спонсоров, указывающих, что и как делать.

Впервые, команда единомышленников создала "радио", основанное на принципах бытия Славянской Державы. А в таковой Державе всегда поддерживаются и общинные школы, и здравницы, общественные сооружения и места собраний, назначенные правления, дружина и другие необходимые в жизни общества формирования.

Объединение единомышленников живёт уверенностью, что только при поддержке народа может существовать любое Народное предприятие или учреждение. Что привнесённые к нам понятия "бизнес" и "конкуренция", не приемлемы в Славянском обществе, как разрушающие наши устои. Только на основах беЗкорыстия и радения об общественном благе можно создать условия для восстановления Великой Державы, в которой будут процветать Рода и Народы, живущие по Совести в Ладу с Природой. Где не будет места стяжательству, обману, продажности и лицемерию. Где для каждого человека будут раскрыты пути его совершенствования.

Пришло время осознанности и строительства Державы по правилам Славянского МИРА основанным на заветах Предков. "Народное Славянское радио" — это маленькая частица огромной Державы, оно создано для объединения человеков, для коих суть слов Совесть, Честь, Отчизна, Долг, Правда и Наследие Предков являются основой Жизни.

Если это так, то для Тебя, каждый час на "Народном Славянском радио" — хорошие песни, интересные статьи и познавательные передачи. Без регистрации, абонентской платы, рекламы и обязательных сборов.

Наши соратники

родобожие русские вести родович славянская лавка сказочное здоровье белые альвы крестьянские продукты Портал Велеса ИСКОНЬ - АНО НИОИС